Песни
вернуться

Городницкий Александр Моисеевич
Шрифт:

Индийский океан

Тучи светлый листок у Луны на мерцающем диске, Вдоль по лунной дорожке неспешно кораблик плывет, Мы плывем на восток голубым океаном Индийским, Вдоль тропических бархатных благословенных широт, Пусть, напомнив про дом, нагоняют меня телеграммы, Пусть за дальним столом обо мне вспоминают друзья, Если в доме моем разыграется новая драма, В этой драме, наверно, не буду участвовать я… Луч локатора сонный кружится на темном экране, От тебя в стороне и от собственной жизни вдали, Я плыву, невесомый, в Индийском ночном океане, Навсегда оторвавшись от скованной стужей земли, Завтра в сумраке алом поднимется солнце на «осте», До тебя донеся обо мне запоздалую весть, Здесь жемчужин навалом, как в песне индийского гостя, И алмазов в пещерах, конечно же, тоже не счесть. Пусть в последний мой час не гремит надо мной канонада, Пусть потом новоселы мое обживают жилье, Я живу только раз, мне бессмертия даром не надо, Потому что бессмертие то же, что небытиё, Жаль, подруга моя, что тебе я не сделался близким, Слез напрасно не трать, позабудешь меня без труда, Ты представь, будто я голубым океаном Индийским Уплываю опять в никуда, в никуда, в никуда…

Как грустна осеняя вода…

Как грустна осенняя вода, Как печальны пристани пустые! Вновь сентябрь на наши города Невода кидает золотые. И, еще спеша и суетясь, Все равно — смешно нам или горько, Трепыхаясь в лиственных сетях, Мы плывем за временем вдогонку. Ни надежд не будет, ни любви За его последнею границей. Ах, поймай меня, останови, Прикажи ему остановиться! Только ты смеешься, как всегда, Только ты отдергиваешь руки. Надо мной осенняя вода Начинает песню о разлуке. Как грустна осенняя вода, Как печальны пристани пустые! Вновь сентябрь на наши города Невода кидает золотые.

Канада

Над Канадой, над Канадой Солнце низкое садится. Мне уснуть давно бы надо, Отчего же мне не спится? Над Канадой небо сине, Меж берёз — дожди косые. Хоть похоже на Россию, Только всё же не Россия. Нам усталость шепчет: «Грейся!» И любовь заводит шашни; Дразнит нас снежок апрельский, Манит нас уют домашний. Мне снежок — как не весенний, Дом чужой — не новоселье. Хоть похоже на веселье, Только всё же — не веселье. У тебя сегодня слякоть, В лужах солнечные пятна. Не спеши любовь оплакать — Подожди меня обратно. Над Канадой небо сине, Меж берёз — дожди косые. Хоть похоже на Россию, Только всё же не Россия! 1963 Канада, порт Галифакс

Колымская весна

Памяти жертв ГУЛАГа

Потянуло теплом от распадков соседних, Голубою каймой обведён горизонт. Значит, стуже назло, мой седой собеседник, Мы холодный с тобой разменяли сезон. Нам подарит заря лебединые трели, Перестанет нас мучить подтаявший наст. Пусть болтают зазря о весеннем расстреле, — Эта горькая участь, авось, не про нас. Станут ночи светлы, и откроются реки, В океан устремится, спотыкаясь, вода. Нам уже не уплыть ни в варяги, ни в греки. Только сердце, как птица, забьётся, когда Туча белой отарой на сопке пасётся, И туда, где не знают ни шмона, ни драк, Уплывает устало колымское солнце, Луч последний роняя на тёмный барак. Нас не встретят друзья, не обнимут подружки, Не дождётся нас мать, позабыла семья. Мы хлебнём чифиря из задымленной кружки И в родные опять возвратимся края, Где подушка бела и дома без охраны, Где зелёное поле и пение птиц, И блестят купола обезлюдевших храмов Золотой скорлупою пасхальных яиц. 23 августа 1995 Переделкино

Ленинградская

Мне трудно, вернувшись назад, С твоим населением слиться, Отчизна моя, Ленинград, Российских провинций столица. Как серы твои этажи, Как света на улицах мало! Подобна цветенью канала Твоя нетекучая жизнь. На Невском реклама кино, А в Зимнем по-прежнему Винчи. Но пылью закрыто окно В Европу, ненужную нынче. Десятки различных примет Приносят тревожные вести: Дворцы и каналы на месте, А прежнего города нет. Но в плеске твоих мостовых Милы мне и слякоть, и темень, Пока на гранитах твоих Любимые чудятся тени И тянется хрупкая нить Вдоль времени зыбких обочин, И теплятся белые ночи, Которые не погасить. И в рюмочной на Моховой Среди алкашей утомленных Мы выпьем за дым над Невой Из стопок простых и граненых — За шпилей твоих окоем, За облик немеркнущий прошлый, За то, что, покуда живешь ты, И мы как-нибудь проживем. 1981

Меж Москвой и Ленинградом

Меж Москвой и Лениградом Над осенним жёлтым чадом Провода летят в окне. Меж Москвой и Лениградом Мой сосед, сидящий рядом, Улыбается во сне. Взлёт, падение и снова Взлёт, паденье — и опять Мне судьба велит сурово Всё сначала начинать. Меж Москвой и Лениградом Я смотрю спокойным взглядом Вслед несущимся полям. Все события и люди, Всё, что было, всё, что будет, Поделилось пополам. Меж Москвой и Лениградом Шесть часов — тебе награда, В кресло сядь и не дыши. И снуёт игла экспресса, Сшить стараясь ниткой рельса Две разрозненных души. Меж Москвой и Лениградом Тёплый дождь сменился градом, Лист родился и опал. Повторяют ту же пьесу Под колесами экспресса Ксилофоны чёрных шпал. Белит ветер снегопадом Темь оконного стекла. Меж Москвой и Лениградом — Вот и жизнь моя прошла… 1977

Мне от тайны зловещей себя не отвлечь…

Мне от тайны зловещей себя не отвлечь, Ни в былые года, ни под старость: Почему так послушно пошли они в печь, За себя постоять не пытаясь? Почему, не стараясь хоть голой рукой С близстоящим разделаться немцем, Так и двигались молча тупою толпой, Сквозь Майданек и через Освенцим? Вспоминаю, хотя вспоминать не хочу, О смертельной той газовой бане, Где никто из бредущих — в кадык палачу Не пытался вцепиться зубами. Почему так покорно толпа эта шла, Возникает вопрос невесёлый. Потому ль, что раздели их всех догола, — Человек же беспомощен голый? Потому ль, что надежд берегла огонёк Их молитвы печальная фраза, Что внезапно еврейский вмешается Бог, И спасёт их от пули и газа? Лишь частично на это ответили мне Чёрно-белые старые снимки, Где Варшавское гетто пылает в огне, И дымятся бараки Треблинки. 16.07.2008

Мои палаточные города…

Мои палаточные города… Ты все их расставляешь как попало. В них стен и башен сроду не бывало, И Андерсен не приезжал сюда. Мои палаточные города — Увидела и замолчала хмуро. Нехитрыми постройками горда Их полотняная архитектура. Привязаны к берёзовым стволам, Стоят они, и ветер их колышет. Живёт мошка здесь с дымом пополам, Дожди и солнце вхожи через крыши. Они в болоте дом свой узнают И на скале сумеют приютиться, А осенью летят они на юг И складывают крылья, словно птицы. Что ж, уходи. Ни слова не скажу. Дворцы мои убоги до смешного. Я их в пути верёвками вяжу И ставлю их, и разрушаю снова. Но я их не оставлю никогда Для каменных домов и женской ласки, Мои палаточные города, Вместилища невыдуманной сказки. Август 1962 р. Сухариха