Песни
вернуться

Городницкий Александр Моисеевич
Шрифт:

Брусника

Ты мне письмо прислать рискни-ка, Хоть это всё, конечно, зря. Над поздней ягодой брусникой Горит холодная заря. Опять река несёт туманы, Опять в тепло уходит зверь. Ах, наши давние обманы, Вы стали правдою теперь. Меня ты век любить могла бы, И мне бы век любить ещё, Но держит осень красной лапой Меня за мокрое плечо. И под гусиным долгим криком, Листвою ржавою соря, Над поздней ягодой брусникой Горит холодная заря. 1962 район Игарки, р. Гравийка

Вальс тридцать девятого года

На земле, в небесах и на море

Наш напев и могуч, и суров.

Если завтра война, если завтра в поход,

Будь сегодня к походу готов.

Песня 1939 года «Если завтра война»
Полыхает кремлёвское золото. Дует с Волги степной суховей. Вячеслав наш Михайлович Молотов Принимает берлинских друзей. Карта мира верстается наново, Челядь пышный готовит банкет. Риббентроп преподносит Улановой Хризантем необъятный букет. И не знает закройщик из Люблина, Что сукно не кроить ему впредь, Что семья его будет загублена, Что в печи ему завтра гореть. И не знают студенты из Таллина И литовский седой садовод, Что сгниют они волею Сталина Посреди туруханских болот. Пакт подписан о ненападении — Можно вина в бокалы разлить. Вся Европа сегодня поделена — Завтра Азию будем делить! Смотрят гости на Кобу с опаскою. За стеною гуляет народ. Вождь великий сухое шампанское За немецкого фюрера пьёт.

Вдовы поэтов

— Бабы, кто вы, бабы, кто вы? Тёмны ваши лики. — А мы вдовы, а мы вдовы Поэтов великих… Вам, как крест, носить их имя, В вечной вы опале. С ними спали вы с живыми, Только их проспали. Свет погас, разлиты вина, Пусты пепелища. Виноватых и безвинных Среди вас не сыщешь. Вам чужим спасаться словом, Спасти не сумевшим. Ах, не верьте, люди, вдовам Поэтов умерших. Шум весенний заоконный Слушать им несладко. Тускло светит под иконой Жёлтая лампадка. — Бабы, кто вы, бабы, кто вы? Тёмны ваши лики. — А мы вдовы, а мы вдовы Поэтов великих… 1967

Великие когда-то города…

Великие когда-то города Не вспоминают о былом величье — Владимиру не воротить обличья, Которое порушила орда. Ростов великий вовсе не велик — Собор да полустершиеся плиты, И Новгород когда-то знаменитый Сосем не тот, что знали мы из книг. Не сетует на Зевса Херсонес — В чужом краю покинутый ребенок, И Самарканд, песками погребенный, Давно уже не чудо из чудес. Великие когда-то города Не помышляют об ушедшей славе — Молчат колокола в Переяславле, Над Суздалем восходит лебеда. Они средь новых городов и сел — Как наши одноклассники ребята, Что в школе были первыми когда-то, А жизнь у них не вышла, вот и все.

Воздухоплавательный парк

Куда петербургские жители Толпою веселой бежите вы? Какое вас гонит событие В предместье за чахлый лесок? Там зонтики белою пеною Мальчишки и люди степенные, Звенят палашами военные, Оркестр играет вальсок. Ах летчик отчаянный Уточкин, Шоферские вам не идут очки. Ну что за нелепые шуточки — Скользить по воздушной струе? И так ли уж вам обязательно, Чтоб вставшие к празднику затемно Глазели на вас обыватели, Роняя свои канотье? Коляскам тесно у обочины, Взволнованы и озабочены, Толпятся купцы и рабочие, И каждый без памяти рад Увидеть как в небе над городом, В пространстве, наполненном холодом, Под звуки нестройного хора дам Нелепый парит аппарат. Он так неуклюж и беспомощен! Как парусник ветром влеком еще, Опору в пространстве винтом ища, Несется он над головой. Такая забава не кстати ли? За отпрысков радуйтесь, матери, Поскольку весьма занимателен Сей праздничный трюк цирковой. Куда петербургские жители, Толпою веселой бежите вы? Не стелят свой след истребители У века на самой заре, Свод неба пустынен и свеж еще, Достигнут лишь первый рубеж еще… Не завтра ли бомбоубежище Отроют у вас во дворе?

Волчья песня

В реке, омывающей берег, В зелёном лесу над рекой И рыбе, и всякому зверю Для отдыха нужен покой. Спешит перелётная птица Родные найти берега, И путник усталый стремится На свет своего очага, И тёплое логово волчье Мохнатую манит родню. И мы собираемся молча И тянем ладони к огню. С утра приключений мы ищем, Но вечером этого дня Нам тёплое нужно жилище, Одетое светом огня. Пустеет вечернее поле, Холодные ночи близки. И сердце сожмётся от боли, И выбелит иней виски, И осень звенит в колокольчик, Сжигая траву на корню. И мы собираемся молча И тянем ладони к огню. Спеши же, охотник усталый, В тобою покинутый дом: Цветок распускается алый Под чёрным кипящим котлом, Забыты недавние муки, Близка долгожданная цель, Где женские лёгкие руки Тебе застилают постель И месяц является ночью На смену сгоревшему дню. И мы собираемся молча И тянем ладони к огню. 1988 Малеевка

Воробей

Было трудно мне первое время Пережить свой позор и испуг, Став евреем среди неевреев, Не таким, как другие вокруг, Отлучённым капризом природы От ровесников шумной среды. Помню, в Омске в военные годы Воробьёв называли «жиды»… Позабыты великие битвы, Голодающих беженцев быт, — Ничего до сих пор не забыто Из мальчишеских первых обид. И когда вспоминаю со страхом Невесёлое это житьё, С бесприютною рыжею птахой Я родство ощущаю своё, Под чужую забившийся кровлю, В ожидании новых угроз. Не орёл, что питается кровью, Не владыка морей альбатрос, Не павлин, что устал от ужимок, И не филин, полуночный тать, Не гусак, заплывающий жиром, Потерявший способность летать. Только он мне единственный дорог, Представитель пернатых жидов, Что, чирикая, пляшет «семь сорок» На асфальте чужих городов. 1996

Все, что будет со мной…

Все, что будет со мной, знаю я наперед, Не ищу я себе провожатых. А на Чистых прудах лебедь белый плывет, Отвлекая вагоновожатых. На бульварных скамейках галдит малышня, На бульварных скамейках — разлуки. Ты забудь про меня, ты забудь про меня, Не заламывай тонкие руки. Я смеюсь пузырем на осеннем дожде, Надо мной — городское движенье. Все круги по воде, все круги по воде Разгоняют мое отраженье. Все, чем стал я на этой земле знаменит, — Темень губ твоих, горестно сжатых… А на Чистых прудах лед коньками звенит, Отвлекая вагоновожатых.