Сытый, отдохнувший человек без особого труда переносит и холод, особенно если на нем теплое пальто и меховая ушанка.

А Эдуард Смилтен с утра на ногах. Весь день и росинки маковой во рту не было. Одежда на нем далеко не теплая, к тому же сильно поношенная. Но мысль о том, что нынче ночью должны наконец дать результаты усилия многих недель, радостно возбуждает его, придает сил.

День начался как обычно. К восьми утра Эдуард уже в порту, среди безработных, которые поджидают, не понадобятся ли грузчики. Напрасная надежда! Редко какое торговое судно заглядывало в Ригу в годы кризиса. Смилтен работы не искал, но появлялся в порту каждое утро. Он ничем не должен выделяться среди других, он должен быть одним из этих горемык, которые в поисках куска хлеба толпятся в порту, на базарах, у фабричных ворот, перед зданием редакции «Яунакас Зиняс» («Последние известия») — всюду, где мерцает хоть малейшая надежда заработать лат-другой на пропитание себе и семье. Уверенней всего чувствует себя Смилтен среди людей, в толпе, в сутолоке. Здесь легче незаметно, пожав товарищу руку, вложить в его ладонь шуршащий исписанный листок, или передать в свернутой газете воззвание, выслушать сообщение, дать совет… А главное — здесь он в постоянном контакте с рабочими. В общении с ними Смилтен черпает темы для своих пламенных статей. Нынче ночью, если ничего не сорвется, одна из этих статей станет передовицей подпольной газеты «Яунайс Комунарс».

С тех пор как Смилтен, вернувшись в Латвию, снова работает в подполье, возобновление издания газеты было главной его заботой. После недавней волны арестов комсомольское подполье снова окрепло, зажило полнокровной, целенаправленной жизнью. Все новые молодые товарищи пополняли ряды борцов. В прежнем ритме забилась революционная деятельность в Лиепае, Вентспилсе, в городах и селах Латгалии. Участились лесные митинги, стачки, демонстрации; классовая борьба ширилась и обострялась изо дня в день, и потребность в нелегальной литературе с каждым днем возрастала. Тем чувствительнее ощущал Центральный Комитет комсомола недавний провал подпольной типографии своего боевого органа — газеты «Яунайс Комунарс» — и арест ее сотрудников. Без газеты, глашатая правды, трудно охватить широкие массы рабочей молодежи.

Сравнительно легко было найдено подходящее помещение для новой типографии. В конце улицы Бривибас, в рабочем районе, за Воздушным мостом, в просторном дворе дома № 170, была небольшая ремонтная мастерская, в которой работало два старых подпольщика. Своим человеком был и дворник. Довольно легко разрешился и вопрос о транспорте: мало ли возят в ремонтную мастерскую тележек и тачек с ломом, моторами, трансформаторами и прочим старьем!

Постепенно туда доставили все оборудование типографии. Осталось привезти типографский набор и два рулона бумаги — их раздобыла ячейка бумажной фабрики «Лигатне». Первый номер газеты должен завтра попасть к читателям. Значит, необходимо выпустить ее нынче ночью. Вот почему не до сна сейчас Эдуарду Смилтену.

Подняв воротник, чтобы хоть как-нибудь защитить уши от леденящего ветра, а лицо — от любопытных взоров, Смилтен стоял на углу улиц Бривибас и Дзирнаву. Издали могло показаться, что он едва держится на ногах. И не удивительно, что человек пьян, если он в такой поздний час шатается в этом районе ночных притонов. На самом же деле он притопывал ногами в худых туфлях, чтобы согреться. Дрожала от холода и светловолосая девушка, уцепившаяся за его локоть. Из освещенных подвальных окон «Максима-Трокадеро» лилась танцевальная музыка, и в такт мелодии Илга раскачивалась, пританцовывая. Эти странные движения позволяли ей лучше наблюдать за улицей, незаметно просматривать ее в разных направлениях. Она первая и заметила притаившуюся в тени дома фигуру.

— Какой-то подозрительный тип клеится, — шепнула Илга.

А тот вдруг в открытую двинулся к паре.

— Здорово, Янка, насилу тебя узнал, — сказал он.

Смилтен и головы не повернул, а внутренне весь подобрался. «Янка» — этой подпольной кличкой его звали только в Вентспилсе. Неужели опять на его пути встал навязчивый парень, который там еще лип к нему как банный лист, предлагал накормить ужином, проводить до дома? Но, может быть, это просто случайность?.. Мало ли на рижских улицах Янов, а при таком освещении нетрудно и обознаться… Надо убедиться, чтобы была ясность! Смилтен круто обернулся и впился глазами в лицо незнакомца. Оправдались его худшие предчувствия — перед ним стоял тот самый писарь с фабрики «Вентспилс кокс». В полушубке, с нагловатой ухмылкой, он казался сейчас еще отвратительней.

— Когда я пообещался тебя найти, товарищи только посмеялись, — рассказывал он. — Но такой удачи я, по правде говоря, не ожидал, что в первый же вечер случайно встречу тебя на улице… — И, не обращая внимания на девушку, будто ее здесь не было, продолжал как старый знакомый: — Нам обязательно надо потолковать в спокойной обстановке. Может, пойдем к тебе?..

«Какая грубая провокация!.. Такой простоватый шпик вряд ли кого поймает на удочку!.. Но почему же тогда вентспилсцы так долго терпят его в своих рядах?.. Надо завтра же предупредить — пусть изолируют, не сразу, конечно, иначе могут арестовать известных подпольщиков, а так, постепенно, незаметно надо оборвать связи… Избавиться от этого агента охранки не так уж трудно. Фамилии и адреса Смилтена он не [пропущена строка] уходить, и чем быстрее, тем лучше!..» Принудив себя грустно улыбнуться, Смилтен ответил:

— Сейчас, к сожалению, не могу. Но скоро я на полгода уезжаю в Даугавпилс. Если хочешь встретиться до отъезда, приходи в Студенческую кухню, я там бываю от двух до трех каждый день.

Смилтен уже было собрался уходить, перейти на другую сторону улицы, когда почувствовал рядом с собой теплое дыхание Илги.

Он быстро огляделся, заметил извозчика. Провокатор, как нарочно, еще не успел далеко отойти. Он ничего не должен заметить! Недолго думая, Смилтен крикнул:

— Извозчик, свободен?

— Свободен, — сказал тот, услужливо подавшись вперед.

— Тогда женись, ха-ха-ха! — И, схватив девушку за руку, Смилтен потянул ее к Церковной улице.

Извозчик, как видно, был сметливый товарищ. Он понял знак, вытянул лошадь кнутом и под звон бубенцов скрылся по направлению к Эспланаде.

Когда Смилтен и подпольщица Илга вышли на улицу Валдемара, санки их уже ждали. Все последующее произошло с такой быстротой, что вряд ли даже самый глазастый наблюдатель успел бы что-либо заметить. Девушка, казалось, уселась в санки рядом со своим кавалером. На самом же деле она незаметно юркнула в ближайшие ворота, а неуклюжее существо, привалившееся к Смилтену, было одетым в женское пальто огромным рулоном бумаги. Смилтен пощупал ногой, здесь ли ящик со шрифтом, и лихо крикнул: