Шрифт:
– А-ха-ха-ха! Что, правда, такое случилось? Что-то я никогда не слыхал таких имен. Ха-ха-ха!
– А, правда в том, государь, что твой боярин приезжал сватать одну из моих сестер, за сына молодшего.
– Во-о, люди как переиначить дело могут. Засватал?
– По весне оженим молодых. У нас в городке и жить будут, уже и договоренность есть с боярином.
– А что, у тебя вон еще сестра на выданье имеется, или я не прав?
– Прав, государь.
– Ну, так вот у Твердятича сын не женатый. Ты ж его видел, Ратмир это. Боярин уже четверых старших оженил, уже и внуков куча, мал-мала меньше. А давай окрутим? Или приданого нет?
– Да за приданым дело не станет. Только условие у меня одно, Дидами нашими, роду завещано.
– Ну?
– Жить молодым здесь, с нами. Оборонять границу. Не пускать ворога на земли твои.
Глаза Твердятича забегали. Предложенного князем, он никак не ожидал.
– Так ведь гридень он твой, княже. Как же из столицы в далекую даль, младшенького-то отправлять?
– Что, не хочешь, Твердятич? Или невестка не по нраву?
– Дак ведь, князюшка-батюшка, я ее почитай и не рассмотрел. А Ратмир, так и вовсе не встречал.
– Так вызвать его сюда. А вот желаю оженить и сватом буду сам, - от своего решения князь пришел в восторг.
– А ну, Гордей Вестимирович, вели боярыне своей приодеть деву для показа жениху.
Обалдевшие от такого напора, Монзырев с боярином Ставром Твердятичем, хлопали глазами не зная, что делать.
– Чего застыли? Боярин Олесь, жениха сюда.
– Слушаюсь, светлый князь.
Монзырев тоже вышел из светлицы, проследовал к жене на второй этаж.
– Что там?
– Задала вопрос, увидев озабоченного мужа Галина.
– Кажись, приплыли, Гала.
– Да, говори ты толком. Что случилось?
– Анну нашу князь замуж вознамерился выдать за сына боярина Ставра Твердятича. И отговорить, судя по всему, не получится, самодур еще тот.
– Ха-ха-ха, - на нервах вырвалось у Галки.
– Что, ты смеешься? Давай Аньку наряжай, желает смотрины устроить, и немедленно. Уже за женихом послали.
Галина метнулась в комнату, где жили девушки. Монзырев спустился к князю в светлицу.
Первым кого увидел Анатолий, спустившись по лестнице, был старый варяг:
– Ты не переживай, Николаич, - улыбаясь, произнес он.
– Наша Анна не может не понравиться. Тут, главное, что б жених ей по сердцу пришелся.
– Вот, я за это и переживаю, Гунарович. Князю ведь поперек слова не скажи.
В светлицу терема вошел боярин Олесь, за ним следом, с кислым лицом плелся Ратмир. Судя по всему, боярин успел обрисовать перспективы новоявленному жениху. Увидав вошедших, князь взял быка за рога:
– Вот, что, Ратмир, несмотря на то, что поединок ты вчера проиграл, я решил проявить милость. Я сватаю за тебя сестру боярина Гордея Вестимировича и оставляю тебя здесь в пограничье, дабы учился ты мастерству наворопному, чтоб не проигрывать юнцам в потешных сварах. Чую, скоро война будет и мастерство это тебе, ох, как пригодится. Ну, что молчишь? Благодари своего князя.
На Ставра Твердятича было страшно смотреть. Старый царедворец, не раз выходивший сухим из воды, попал, как лис лапой в капкан и лапу эту, судя по всему, придется отгрызть. Князь неумолим.
Монзырев тоже был в легком нокауте, но вспомнил высказывание старшего товарища по службе в армии, Семибратова, поделившегося своими умственными измышлениями:
"Толя, в армейской жизни, если ты не на войне, в случае, когда тебя дерет начальство по поводу и без оного, и не говорит, как долго это будет продолжаться и почему такое счастье обломилось именно тебе, не надо возмущаться. Это бесполезно. Прими, как должное, расслабься и постарайся получить хотя бы удовольствие мазохиста. Закон курятника, знаешь?".
Тогда на вопрос Монзырева:
"А на войне, как?".
Семибратов хмыкнув, ответил:
"А на войне, тебя дорогой, по пустякам драть не будут. Начальство, оно тоже жить хочет. А ты может после разговора с ним, залудишь стакан водки и решишь, что пара патронов в магазине у тебя явно лишние. Вот так, мой юный друг".
Вот Монзырев и расслабился, налив себе в глиняную кружку хмельного меда, выпил - вроде бы похорошело.
По лестнице вниз сошла боярыня Галина Олексовна, поклонилась князю: