– Да ты не волнуйся так, Николаич. По моим расчетам Олена вот-вот появится здесь. Я тут попросила кое-кого за ней присмотреть и до дому довести.

– А тати как - же?

– О, эти злыдни раньше обеда точно не появятся. Не до Олены им сейчас.

– Да-а! Вот такие пироги с котятами. Идемте на двор, тесно тут.

Волнуясь за Ленку, народ бесцельно шатался вблизи избы, не зная чем себя занять. На все Галкины поползновения в сторону поисков, бабка стойко удерживала народ от поспешных шагов.

Если судить по солнцу, Ленка появилась часов в десять утра. Вышла из леса, рука об руку в сопровождении стройной красивой девушки, только почему-то у девы той, окрас волос соответствовал нежно-салатовому цвету. Увидав девицу, у Андрюхи отпала челюсть.

– Берегиня этого места, - молвила ведунья и, глянув на физиономию Андрея, спросила его.
– Что, понравилась?

– Ага.
– Без обеняков ответил парень.

– Она ведь нежить лесная, любиться с такой, все одно, что березу обнимать. Ты уж успокойся, молодец.

Берегиня, выведя Ленку к поляне, прощально махнула ей ладошкой, отступила под сень деревьев и исчезла. Домашняя нежить, словно липучки уцепившиеся за подол девчонкиной поневы, вдруг соскользнули в высокую траву, и пропали бесследно. Галка, не выдержав, пока путешественница подойдет к честной компании, побежала ей навстречу. Обняла, о чем-то спрашивая ее. Остальные бросились следом, в порыве чувств, затискали мелкую.

– Ну, я же говорила, что все будет хорошо, - проскрипела старуха.

– Да не сомневался я, - будто оправдывался Монзырев.

– А разбойничков раньше обеда не дождемся. Небось, обгадились по уши. Ха-ха.

Бабка слегка не угадала. Процессия засранцев появилась ближе к вечеру. Причем, впереди шел высокий, крепкий козлобородый мужик в полушубке на голое тело, за ним плелась лошадь запряженная в повозку, вышагивающая без помощи возницы, а уж потом, тянулась толпа безоружных людей разного возраста, поддержывавших обеими руками не - подвязанные порты. Звуки пердежа, стонов и причитаний сопровождали ход процессии. Издали углядев бабку, не обращая внимания боле ни на кого, болезные, обогнав поводыря, бегом припустили к ведунье. Подбежав, упали перед ней на колени:

– Прости нас, бабка! Что хочешь с нас возьми, только избавь от болячек и срама. Моченьки уже нет терпеть.

От пришлых шел смрадный запашок свежих фикалий, вся одежда на них настолько провоняла дерьмом, что стоять рядом было невмоготу. Люди отхлынули в стороны, оставив бабку наедине с обосравшимися. О какой бы то мести, не могло быть и речи, они и так были наказаны по полной программе.

К Монзореву, наблюдающему картину крайней стадии нравственного падения деклассированного элемента, подошел козлобородый.

– Ну, здравствуй, боярин.

– И тебе жить по добру.

– Неудивлен, что не признал. Ты ведь в наших местах человек новый.

– Прости, действительно, мы ведь не знакомы. Кто ты? Назовись, добрый человек.

– Ха-ха-ха!
– Заливистым смехом покатился пришлый.
– Как меня только не зовут, а вот добрым человеком, первый раз. Ну, спасибо, потешил, но не скрою, приятно. Ха-ха-ха!

– Фишка-то в чем?

– Да нежить я. Лесной господарь. Можешь лешаком звать, али Шатуном, не обижусь.

– Ну, так и что, что нежить. Главное в помощи не отказал, за дите наше заступился. Земной поклон тебе за это. А так, я тебе скажу, мы все не без недостатков. У каждого свои тараканы в голове. Давай и дальше, коли потребно будет, помощь друг дружке оказывать будем.
– Монзырев протянул руку для пожатия.

Леший слегка опешил. Но взял себя в руки, в ответ ухватил протянутую ладонь своей когтистой рукой.

– Слышал о тебе не мало, боярин. Думал встречу, окажется, что люди привирают. Ан, нет, вижу - не врут. Ты таков, каким тебя представляют.

– Сегодня у тебя появился новый друг, надеюсь, мне ты в своей дружбе тоже не откажешь?

– Пусть будет так всегда. Ты хозяин пограничья, я господарь лесной. Бок обок нам жить, смертный.

– Вот и ладушки.

В это же время бабка, поджав губы, не шла на попятную. Словно скала, сверху вниз глядела на измученных людей.

– Ну и что с вас возьмешь - то, касатики?

– У нас неподалеку казна прикопана. Все тебе отдадим, ничего себе не утаим, только освободи нас!
– С мукой в голосе вопрошал за всех Осташ.