– Не знаю. Вестимира бы спросить, если б он жив был.

– Да, жаль нет больше с нами старика!

Нелегко дались прошедшие годы всему населению Гордеева городка. Только утратив Вестимира, Монзырев, да и остальные ребята, попавшие в прошлое, поняли, сколь дорог всем был мудрый волхв, в груди которого билось храброе сердце. Его энергия заряжала родичей, ум способен был дать добрый совет, сам он протягивал руку помощи любому нуждающемуся в ней. Теперь его нет. Смело пройдя земною дорогой, он так же решительно ступил на Калинов мост, уйдя по нему за кромку к давно ушедшим предкам. Видавший в этой жизни много очевидного и невероятного, Монзырев верил, что Вестимир, как считали славяне, пройдя по Звездному Мосту, попал в Обитель Светлых Богов и праведных душ - Ирий. С его уходом, сам Монзырев, лишился советника и первого помощника, незримо прикрывавшего спину в жизненных коллизиях реальной действительности людских отношений десятого века.

– Так, что, Людмила, теперь только бабка Павлина сможет объяснить нам, как и что здесь произошло. А то ведь, как в присказке получится, тихо шифером шурша, крыша едет не спеша. А нам всем сейчас нужны светлый ум и трезвая голова.

В светлицу, громко топая, вошли людины, возглавляемые Боривоем.

– Мы тут убраться пришли, батюшка боярин, - обратился к Монзыреву Боривой, кивнув на распростертое тело молодого византийца.

– Боря, разденьте его и нагого в реку сбросьте, глядишь, к берегу пристанет где-нибудь, так пусть никто не сможет определить рода - племени утопленника. И болт арбалетный выньте, чай, имущество войсковое, еще сгодится.

– Зробим, батюшка. Не сомневайся, - обернувшись к родовичам, скомандовал.
– Чего застыли дубами? Хватай его за руки и ноги. Понесли.

– Анатолий Николаевич, - снова обратилась к Монзыреву Людмила, глядя как тело убиенного выносят из светлицы.
– Вы заметили, как после стольких событий, связанных с набегами и войной, мы все привыкли к смертям, к виду крови и трупов. Даже дети спокойно воспринимают все это.

– Век такой безжалостный, беспощадный. Если мы будем к врагам своим жалость проявлять - погибнем или в рабство угодим. Вон, у Андрея спроси, как там в рабстве быть. Так что нам этого допускать нельзя, и так уже многих потеряли.

– Да-да, с этим я согласна.

– Ну, а коли согласна, иди к себе, приляг, отдохни маленько, тебе сейчас перенапрягаться не рекомендовано.

Монзырев подал ей руку, проводив до двери. Потянувшись, расправил плечи, приводя мышцы в рабочее состояние после долгого сидения в кресле, заглянул в шкатулку, где все так же поблескивали кругляки византийского золота, подумал: "Надо бы в Курск и Чернигов нарочного с письмами отослать, ведь ни один же Иоан в этом деле замешан. Небось, другие тоже найдутся, кто золотом за предательство платить готов".

Между тем, в дверь просунулась хитрая, лысая Сашкина морда, обозрев светлицу, он остановил взгляд на Монзыреве.

– Можно, командир?

– Можно Машку под забором. Дисциплину забыл, старлей? Входи. Где тебя носит, начальник разведки? Тут такие события развиваются.

– Да, я уж знаю. Андрюху видел и Боря с мужиками трупешник к реке потащили, рыбок кормить. Что, братья греки предлагают халявную американскую помощь?

– Предлагают. А мне ни много, ни мало, предлагают встать во главе нового княжества. Хотят по-взрослому сорвать Святославу поход на Византию. Прочухали уже, к чему дело идет. Боятся. И, самое главное, эта византийская крыса намекнула, что в среде бояр черниговских, добрая половина работает на их разведку.

– А, я и не удивлен. У нас все события по кругу идут, в стране ничего не меняется. Вспомни, в семнадцатом году Ильича в запломбированном вагоне через границу в Россию перебросили, так потом вся страна сколь лет кровью харкала. А, в девяностых к власти пришли губошлеп с рыжим, и что? Население срочно стало на кладбища переселяться, с голодухи-то, ГэБэшное ведомство америкосам слили, армия в жопе оказалась, СССР на мелкие княжества развалилось, агенты влияния, как гадюки вползли в правительства и парламенты. Лепота, делай, что хочешь и плюй на всех. С тех пор и по сей день Россия ведь оклематься так и не может.

Светлица стала наполняться оповещенной о совещании старшиной, рассаживающейся на лавках у стен. Вошедшая боярыня Галина, приветственно кивнула присутствующим, на что те встав, склонились в поклоне, проследовала к возвышению, уселась рядом с Монзыревым на столец. Последним прибыл воевода Улеб Гунарович, заняв почетное место неподалеку от боярина.

Окинув взглядом собравшихся, Монзырев констатировал:

– Все в сборе. Собрал я вас, здесь присутствующих, чтоб сообщить, что пришло время слезать нам с теплой печи, напяливать кольчуги, брать в руки оружие. Сегодня прозвенел первый звонок, оповестивший о том, что мирная жизнь для дружины в этом году закончилась.

Услышав сказанное, высокое собрание зашумело. Монзыреву пришлось поднять руку, тем самым успокоив народ.

– Никак вести о печенегах получил, херсир?
– поднявшись на ноги, задал вопрос воевода.

– Да, нет, Гунарович. Все гораздо серьезнее. На дворе весна девятьсот семидесятого года. Наш Великий князь, Святослав собирает под свою руку полки и вскоре двинет их на Дунай. Его цель - Болгария, за ней Византия. Сотни лет империя греков травила Русь печенежскими ордами, хазарами и венграми. Негласно мешала развитию княжества, а попытки насильственно насадить христианскую веру, не прекратились и по сей день. Шпионы шныряют по государству, как по собственной избе, блеск золота мутит рассудок иных бояр и князьков, готовых в нужный момент закрыть глаза, не видя происходящего, увести свои дружины с поля брани, пойти на сговор с противником. В прошлом году, мы прикрыли спину Святославу от печенежского набега, в этом, наша разведка доложила, что набега на Русь не ожидается. Так ли это, сотник?
– Монзырев посмотрел на Горбыля.