"Рыба играет, что ли?", - подумал он, приглядываясь к речной воде, на которой уже не так явно просматривался след звездной дорожки по водной ряби.

– То ты там, батька? Никак окунуться собрался?
– послышался тихим шепотом вопрос караульного с берега, приглядывающего за противоположным берегом.

– Я, Борибой, не отвлекайся на меня, делом занимайся.

– Ты б не лез в воду. Не ровен час мавка якая, в омут утащит.

– Ага, сидит в воде и ждет, когда Сашка Горбыль голую жопу засветить надумает. За противоположным берегом лучше смотри.

Стараясь не шуметь, медленно погружался в реку, чувствуя, как ступни ног зарываются в мягкое, скользкое, илистое дно. Сделав лишний шаг и, тут же ушел под воду с головой, глубина у самого берега оказалась на удивление большой. Появился на поверхности воды, отфыркался, вытерев ладонью стекающую на лицо с макушки воду:

– Ф-ф-ух!

И тут же услышал тихое хихиканье из камышей по левую сторону от того места, где он вошел в реку.

– Ну, и кому там не спится в ночь глухую?

– Хи-хи!
– тихий плеск уже ближе к месту купания.

В двух локтях от него, из-под воды, появилась прелестная головка купальщицы. Даже ночью можно было заметить роскошные русые пряди волос.

– Здравствуй, добрый молодец.

– Оба-на-а! И тебе не хворать, красавица. Я, че-то не понял, тебя-то каким ветром сюда надуло?

– Отчего же ветром, и вовсе даже не ветром, а течением принесло. Дом у меня неподалеку отсюда. Хочешь, сплаваем, покажу?

– Угу-у, щаз-з! Потом ты скажешь, что ты мавка речная, да?
– вспомнил Сашка предупреждение караульного.
– Познакомишь с папой-мамой и я, как честный человек, должен буду на тебе жениться. Так?

– Ха-ха-ха!
– разлетелся легким колокольчиком девичий смех над гладью воды.
– А, ты смешной. Ну, все равно, не угадал. И, вовсе я не мавка, да и нет их, мавок то здесь поблизости, эти воды я охраняю. Берегиня я речная - русалка, по-вашему.

– Вот так, прям и русалка, ни больше, ни меньше?

– Да, витязь. А, ты никак забыл, какие дни сейчас наступили?

– Ну, летние, теплые.

– Ха-ха! Ну, точно забыл. Первый месяц лета, его третья седмица наступает, русальная неделя. А, сегодняшний день, так смертные и вовсе называют - русалкино заговенье.

– Во как, скажи, пожалуйста. Так, ты, чё, и правда русалка что ли?

– Хи-хи-хи! Ну да.

– Ну, и чего ты от меня хочешь, русалка?

– Странный вопрос задаешь, молодец. Али я тебе не по нраву?

– Ясно, значит, насиловать будешь, - обреченно выдал Сашка. Толи от холода, толи от напряжения и встречи с неведомым, его стало колбасить, зубы отстукивали бравурный марш. Если бы мелодию Сашкиного отстукивания зубами можно было переложить на ноты, вышло бы, что-то типа: "Мы, красные кавалеристы и трам-там...". Сравнение с маршем Первой конной даже подбодрило Горбыля.

Однако девица, одарила его улыбкой в пять сольдо:

– Ты, меня опять с мавкой спутал, а мы с ними как раз полные противоположности, я берегу, мавка - убивает. Разницу, ощущаешь?

– Ага, значит изнасилование, отменяется. Уже хорошо.

– А, по доброй воле?

– Значит, отменяется, но не совсем.

– Что, совсем меня не хочешь? Ты, только посмотри, как я хороша.

Над водой, по самые бедра, поднялась обалденно красивая молодая женщина, с полной, великолепно развитой грудью и умопомрачительной бархатистой кожей, серость, наступившего раннего утра, дала отчетливо увидеть все это.

– Ага! Значит, совсем не отменяется.

– Ха-ха-ха!

– Ты, с кем там говоришь, командир?
– совсем рядом от берега, послышался вопрос Людогора.

– Все в порядке, Людогор, это я знакомую встретил.

– Ага, стало быть, я тебя здесь подожду. Выходи, небось замерз совсем?

– Сейчас выйду.

– Ха-ха-ха!
– серебристый колокольчик девичьего смеха уперся в Сашкину грудь.
– Что молодец, сбегаешь?

– Да, пора уж на берег, подзамерз я с тобой базарить. Да и зачем я тебе сдался? Красавца нашла, приглядись получше, глядишь сама сбежишь.

– Не сбегу, - обняла Сашку, прижалась к нему всем телом в воде. Сашка почувствовал как, несмотря на холод речной воды, предательски стала восставать плоть.

– Ну, чего ты там застрял, батька?

– Да, иду уже.

– Хи-хи-хи!
– прошелестел смех в самое ухо.
– Запомни, смертный, Милоокой меня величают. Я тебя сама найду и ребенка от тебя рожу. Я так решила.

Обалдевший Горбыль, ничего лучше не придумал ответить, как сам спросил враз изменившимся "дубовым" голосом: