— Боги, нет, — ответила Вампиресса, с вымученным весельем. — Ее безумная преданность так утомительна.

Ниниэн смотрела на нее и чувствовала, что не должна спрашивать, но ничего не могла с собой поделать.

— Вы в порядке?

Карлинг улыбнулась.

— Я не слишком плоха для старой, больной женщины. Мы, Вампиры, как прокаженные среди Древних рас. Ты знаешь, мы были людьми пока нас не инфицировали, а все представители Древних рас, как известно, имеют к этому иммунитет. Я всегда чувствовала несколько иррациональную связь с Верами из-за этого. Ни прокаженные, ни звери в Древних сообществах никогда не были столь угодны, как все остальные.

— Никто из нас не является настолько желанным, Карлинг, — приподняла бровь Ниниэн.

Вампиресса усмехнулась.

— Тоже правда. Присядь, малышка Ниниэн. У нас не было шанса закончить наш предыдущий разговор, когда твой Вер так грубо нас прервал.

Он не мой Вер.

Ужасный всплеск боли пришел из ниоткуда. Она сделала глубокий вдох, сумев сдержать язык за зубами. Затем воспоминания о Карлинг, отрывающей голову своему Вампиру и смотрящей в его глаза, пока тот рассыпался в прах, промелькнули в ее памяти, но Ниниэн все равно шагнула вперед, чтобы сесть в кресло, на которое указывала Карлинг.

— Я не понимаю тебя, — сказала Карлинг, склонив голову и рассматривая Ниниэн.

— Вы не понимаете меня? — моргнула Ниниэн.

— Неужели в это так трудно поверить? Ты не плетешь интриг ради власти, порой ты боишься меня, но на самом деле мне кажется, что… я тебе нравлюсь. Хотя это не мудро и не безопасно. Вместе со всем этим ты грустишь. Это сбивает с толку.

Забавно насколько точна была Карлинг в описании реакции Ниниэн на нее. Ниниэн криво улыбнулась Вампирессе, переведя взгляд на свои руки. Очевидно, что она не могла сказать Карлинг, что находит ту чем-то прекрасным и внушающим ужас, эдакой загадочной трагедией, похожей на развалины мест исторических сражений.

Она решила довольствоваться полуправдой.

— Вы мне действительно нравитесь, хотя, возможно, и не должны были бы. И порой мне становится грустно, когда я думаю обо всех ваших друзьях и любимых, которых вы, должно быть, пережили. Я имею в виду не только людей, их потеря сама по себе достаточно болезненна. Я говорю о людях, чья продолжительность жизни, как я полагаю, равна нашей.

— Ты тоже потеряла более, чем достаточно, — произнесла Карлинг нежным голосом.

Было ли это иллюзией доброты? Имитировала ли Карлинг человеческое поведение, чтобы манипулировать или казаться более общительной, или же давали о себе знать потрепанные остатки человечности, все еще живущие внутри этой изысканной оболочки? Ниниэн вздохнула. Какой бы ни была истинна правда о Карлинг, не Ниниэн будет той, кому она откроется.

— Я хотела бы спросить вас кое о чем, если не возражаете.

Карлинг сделала знак продолжать.

— За что вы ненавидите Тьяго? — эти слова упали как камни брошенные в пруд, от которых к невидимым берегам пошла рябь. Карлинг даже не шевельнулась, но грудь Ниниэн сжало. Она заставила себя дышать ровно в то время, как тишина натягивалась тугой струной между ними. Ниниэн продолжила: — Просто хочу понять.

Напряжение лопнуло, когда Карлинг сердито рассмеялась.

— Причина настолько стара, что это вряд ли имеет какое-то значение и он даже не помнит, что злит меня еще больше. Мы встретились однажды в Мемфисе.

— Мемфис, — опешив, произнесла Ниниэн.

И только она собралась спросить, как их занесло в Теннесси, Карлинг продолжила:

— Конечно, в то время он назывался иначе. Это произошло намного позже. Тогда оно носил имя Инеб Хедж (город Мемфис на границе Верхнего и Нижнего Египта (егип. Инеб-хедж — «Белая стена», позднее Меннефер, досл. «Благое пребывание», в связи с сооружением рядом с этим городом пирамиды царя VI династии Пепи I) — прим. пер.). Он был столицей всего мира. На рассвете лучи солнца переливались в Ниле, словно лист чеканного серебра покрытого нефритом и лазуритом.

— Так вы с ним встретились в Египте, — у Ниниэн перехватило дыхание.

— Да, очень, очень давно. Tьягo был богом, а я товаром. Я была совсем юной и все еще человеком. Вырванная из нищеты и речной грязи, благодаря моей внешности. Я была отдана богу, чтобы склонить его остаться с нашим народом. Я была в полном отчаянии, а он даже не взглянул на меня. Он ушел, а я была наказана за это.

Ниниэн сцепила руки во время краткого, сухого пересказа давней истории.

— Это ужасно, — сказала она.

— Это нелепо, — произнесла Карлинг. — Я не хотела его. Я была еще совсем ребенком со смазливой мордашкой, и он приводил меня в ужас. Я была рада, что он ушел.

Ниниэн заставила свои руки расслабиться.

— Так, что произошло после этого?

Пухлые губы Карлинг растянулись в улыбке, как если бы она была Моной Лизой демонов, которая только что поглотила душу.

— Я когтями проложила свой путь к лучшей жизни, — ответила Вампиресса. — Я изучала яды и приемы ведения войны, колдовство, как управлять другими, как уничтожить своих врагов и как хранить обиду в своем сердце. Потом я обрела поцелуй змея, что вдобавок превратил меня в бога и уже никто не смел взять плеть, чтобы снова наказать меня.