Настоящую опасность. Без акум, без фокусов Бражника.

Реальную угрозу.

Вылитую из свинца, смертельно быструю. Которая чуть было не отправила на тот свет дорогого ей человека.

Она устала.

От всей ответственности, которая навалилась на её плечи.

От того, что она забыла, что значит быть просто подростком.

От вечно нависающей — как черное облако — опасностью над её головой.

Она устала. Она просто сломалась.

— Я устала, — хрипло сквозь слезы выдавила Маринетт, качая головой из стороны в сторону. — Устала от этого. Я хочу, чтобы всё закончилось…

Маленькие балетки с гулким звуком хлопнули по деревянному полу, когда рама внезапно распахнувшегося настежь окна громко задребезжала, вынуждая Маринетт резко подняться на ноги.

Она подошла к окну и закрыла его, глядя на то, как над Парижем снова нависает непогода. Сильный ветер и морось была мелочью по сравнению с тем, что надвигается сейчас.

Девушка тихо выдохнула и, задернув шторы, повернулась назад. И вдруг…

— О, Боже! — воскликнула Маринетт, хватаясь против воли за сердце и отпрыгивая назад. — Кто вы такой?! Как вы сюда попали?!

— Я услышал твои слова, дитя моё, — протянул низкий мужчина преклонного возраста с острой седой бородкой.

— Кто вы?! Что вам нужно от меня?! — взволнованно проговорила Маринетт, широко распахнув глаза. — Мам!

— В этом нет необходимости, — заверил её внезапный гость, успокаивая вытянутой вперед рукой. — Я — мастер, — представился он, и Маринетт скептически на него посмотрела.

Да ей не горячо и не холодно от этого заявления. И не особо-то хочется вникать в слова мимо проходившего — из воздуха появившегося — старца в красной рубашке в цветочек.

— Сережки. Я передал тебе шкатулку…

Маринетт сжала руки в кулаки. Против воли. Закусила нижнюю губу, смаргивая снова наворачивающиеся слезы.

Это был он. Словно сотню лет назад. Она вспомнила.

— Я услышал твои слова, — он немного подождал, обдумывая слова, — и могу тебе помочь.

Дюпэн-Чэн чуть расслабилась и, набравшись смелости, сделала несколько шагов вперед.

— Как? — словно не своим голосом спросила она, сглотнув.

Мастер потянулся во внешний карман на рубашке и вытащил небольшой пузырек, в котором находилась фиолетовая жидкость. Он взял его в руку и, кивнув на него, снова обратился к Маринетт.

— Этот эликсир я хранил на особый случай. Экстренный, — он заглянул девушке в глаза. — Твой случай.

Дюпэн-Чэн уже не на шутку заинтересовалась и присела на стул, внимательно продолжая слушать.

— Если ты его выпьешь, твоя личность разделится на два самостоятельных человека: на ЛедиБаг, — он запнулся, — и Маринетт.

— О, Боже, — выдохнула девушка, расширив глаза. — Это значит, что я смогу…

— … освободиться от привязанному к твоим запястьям грузу, — закончил он за неё. — Спасительница Парижа останется, а ты сможешь снова жить той жизнью, которая была у тебя до того момента, как ты споткнулась на светофоре, встретив меня, и рассыпала свои пирожные…

Маринетт громко выдохнула, цепляясь взглядом за свою заветную мечту в его руках, и встала с места, подходя ближе.

Она сможет жить. Жить, как обычный подросток.

Этого она и хотела. Никакой героической ерунды, никакой опасности для жизни близких ей людей.

Никакого Бражника.

— Согласна, — кивнула она, протягивая вперед руку.

Мастер отдал ей пузырек без лишних слов, а Маринетт…

Боже, Маринетт.

Если бы не нависшее над её головой облако горя, если бы не затуманенное болью сознание, если бы были здоровые нервы и отсутствовало душевное расстройство…

Она бы поняла.

Она бы увидела. Не смогла бы не заметить.

Но она ловко открывает пузырек и разом заглатывает содержимое флакончика, громко сглотнув.

Мятная жидкость покатилась по пищеводу, все ещё слабым привкусом отдаваясь во рту.

Сначала Маринетт улыбнулась, ведь теперь все должно будет стать хорошо.

Но потом она посмотрела в сторону мастера, и улыбка пропала с её лица. На его месте порхала фиолетовая бабочка.

И она всё поняла.

Но было поздно.

Живот скрутило узлом, и Маринетт согнулась пополам, вскрикнув от резкой боли.

Боже, девочка.

Ты только что собственноручно подписала себе приговор.

И пути назад у тебя уже нет.

========== 02. Сыграем ещё ==========

Тело резко заломило так, словно под кожу ввели разом три сотни игл.

Маринетт зажмурилась и попыталась закричать, но вместо голоса из словно окутанной огнем глотки вырвался лишь сдавленный хрип.

Кожа на дрожащем теле девушки почти плавилась, и она чувствовала это.