— Вы что с девочкой сделали, а? — Грозно сверкая глазами, воскликнула она. — Пришла сюда посреди ночи! Глаза красные! Платье мятое! Уставшая! Подавленная! Говорите, негодяи, что вы с ней натворили!

— Ничего мы не творили! — поспешно заявил Эд, уворачиваясь от очередного подзатыльника. — Она сама!

— Не ври, Лафнегл, ох не ври! Я помню рассказы твоей сестры! Ты опять её до слёз довёл? Сознавайся!

— Эд здесь не при чём, Молли, — спокойно возразил Ремус. — Просто у Мариссы выдался тяжёлый год. И ещё более тяжёлый предстоит день послезавтра. Скажи лучше, что она делала?

— Да ничего, — пожала плечами Молли, поправляя накинутую поверх пижамы мантию. — Сидела, чай пила, молчала в основном. Потом спросила про близнецов, попросила показать их. У неё были такие несчастные глаза, что я разрешила, чего поделать-то? Принесла ей Фреда, она взглянула на него, улыбнулась, поумилялась, а у самой снова глаза на мокром месте. Пока она с ним сюсюкала, я принесла пирожки. Думала, может, перекусит хоть. А она вернула мне сына, поблагодарила, обняла и исчезла. А через пятнадцать минут вы, красавцы, заваливаетесь. А что у неё послезавтра?

Пока Эд вкратце рассказывал ей о свадьбе, помолвке и в общих чертах обрисовывал жениха (ограничившись только словом «дьявол», чего уж там), Ремус вышел из дома. Небо уже светлело на востоке. Ноздри щекотал терпкий запах трав, в лесу уже перекликались птицы. Тёмная трава колыхалась под порывами ветра, словно вздрагивая от холода или невнятного ощущения. Как и Ремус. Стоял, дрожал от холода или какого-то невнятного ощущения. Скорее приятного, но не менее тревожного. В голове крутилась какая-то мысль, но он никак не мог её уловить. Мысль простая, понятная, отвечающая на многие вопросы, которые он задавал себе уже давно, да вот только успел позабыть.

И только ему начало казаться, что вот-вот он ухватит мысль за хвост, как перед ним из воздуха возник огромный белоснежный волкодав. Охнув от неожиданности, Ремус отшатнулся. В то время как Патронус голосом Сириуса начал вещать:

— Пять минут назад была у Меды, поспешите.

— Шустрая какая, — пробурчал Ремус, когда Патронус лёгкой дымкой растаял на июньском ветру. — Лафнегл, собирайся, есть зацепка!

***

— Я её прекрасно понимаю, — говорила Андромеда, когда Ремус и Эд возникли на её кухне. — Я бы сама сбежала с собственной свадьбы.

— Так ты и сбежала, — усмехнулся Сириус. — Прямо за день до церемонии.

— Я была помолвлена с Малфоем, так что меня это более чем извиняет, — фыркнула Меда.

— Тогда к Мариссе претензий быть не должно вовсе, — промычал Эд, усаживаясь около Сириуса. — Её выдают за чудовище, так что…

— Ну, дорогой, не спеши судить так с ходу, — неуверенно протянула волшебница.

— А я не с ходу. Я знаком с женихом. И я более чем уверен, что при встрече Дьявол снимает перед ним шляпу.

— О… Ну, в любом случае, то, что она сбежала — вполне логично.

— Да, но мы найти её нигде не можем. Ни дома, ни у дяди Альфарда её нет, — развёл руками Сириус. — Вот куда ты сбежала перед свадьбой?

— Сюда, конечно, — пожала плечами Тонкс. — Здесь Тедди, как-никак, любовь всей моей жизни.

Сириус покосился на Эда. Тот только головой покачал:

— У меня дома её нет. Мы проверили. Она забегала к Уизли, но минут двадцать назад она испарилась оттуда.

— Видимо, побежала сюда, — вздохнула Меда.

— И что она делала?

— Да ничего эдакого. Мы поговорили о Малфое, о Блэках, как мы их всех терпеть не можем. Потом обсудили Дору, возможный переезд в Лондон… О, точно! Она говорила что-то о мосте и доме с террасой. Говорила, что хочет узнать, что это за дом, а потом, возможно, шанса и не будет.

— Дом с террасой? — непонимающе переспросил Эд.

— Ну, да. Говорила, напротив Биг Бена, недалеко от музея… я не разобрала.

Прежде, чем хоть кто-то успел вымолвить хоть слово, Ремус резко вскочил, попросил всех ждать здесь и поспешно аппарировал, оставив всех в состоянии тотального недоумения.

***

В пять утра небо над Темзой окрасилось в нежно-синий цвет. Слеповатые облака скользили над спокойными водами реки, даже не напоминая о ненастной ветреной ночи. Янтарный свет фонарей выглядел тускло в предрассветный час. Окна домов, обрамлявших берега, не тревожил ни единый прямоугольник света. И только башня Биг Бена продолжала сиять во всём великолепии подсветки. Хотя в столь ранний час и оценить это великолепие было некому. Ни единый прохожий не нарушал одинокого спокойствия улиц, ни одна машина не прерывала шумом мотора тишину.