Пригибаясь под порывами ледяного ветра, мы гуськом брели по тропинке. Складывалось впечатление, что по обе стороны этой дорожки ничего нет. Только бездна И стоит лишь оступиться, чтобы сгинуть навеки в бесконечной пропасти.

Я передёрнула плечами и подняла глаза на шагавшего впереди Эда. Лафнегл шагал легко и непринуждённо, осторожно ступая по призрачной дорожке. Ветер трепал его волосы, но парню словно было плевать на ветер. Смотреть на затылок Эда было не так уж интересно, так что я перевела взгляд на звёзды.

— Не узнаю ни одного созвездия, — пробормотала я. — Проклятье, Лафнегл, почему у тебя в сознании так холодно?

— Холодно? — Он изумлённо обернулся. — О чём ты?

— О ветре, — стуча зубами, ответила я. — Неужели ты не чувствуешь?

— Нет, — протянул Эд, почёсывая затылок. — Может, дело в тебе?

— Утешил.

Эд чуть нахмурился, после чего обратил взор в пространство.

— А можно ветер как-то выключить? — громко спросил он небо, сложив руки у рта рупором.

Голос его далёким эхом пробежал по пустоши, заставляя облака вздрогнуть. Самое удивительное, это сработало. Я с облегчением вздохнула и выпрямилась. Эд стоял, высоко задрав голову и изучая звёзды.

— Знаешь, однажды Бетти мне изложила собственную теорию о звёздах.

— Ого! — воскликнула я, безуспешно пытаясь пальцами расчесать волосы. — Ну-ка, ну-ка, поведай, что этот философ думает? Что это стразы? Или что это слёзки, пролитые отверженными влюблёнными девицами? — Мой голос стал нарочито-драматичным, хотя я и старалась не расхохотаться.

— О, нет, тут всё страшнее. — Эд закатил глаза и запищал, копируя манеру Бетти говорить, смягчая согласные звуки. Попутно он бурно жестикулировал руками, картинно заламывая их и воздевая к небесам. — На самом деле, звёзды это вовсе не бездушные пустые камни, плывущие в космосе! Это души! Души наших родственников! Каждую ночь они зажигают яркие фонарики, а то и «Люмосы», чтобы мы о них помнили!

После слов о «Люмосе» я не выдержала и расхохоталась в голос. Да что там, я ржала, как конь. Глядя на меня, Эд тоже тихонько посмеивался. А вот я даже остановиться не могла, я хохотала и хохотала, держась за Эда. Щёки сводило от смеха, а я продолжала смеяться.

— О, Мордред! Ой, не могу! — Простонала я, отсмеявшись. — О, Бетти! Услышь это профессор Синистра, она бы скинула её с Астрономической башни.

Эд рассмеялся.

— Ну, а что, не самая глупая идея, — с нарочитой серьёзностью произнёс он.

— О да, не самая! — Икнула я. — Ведь тут есть даже своеобразная изюминка. Фирменная изюминка глупости Бетти! А ведь и логика есть! Смотри, тогда созвездия — это семьи! Они сбиваются в кучки, чтобы мы легко могли найти друг друга!

— Ага! А когда звезда гаснет, значит, какой-то рыжеусый дядя Рудольф сказал: «А к чёрту всё, Нокс!» и ушёл спать раньше!

— Точно! — восхищённо вскричала я, воодушевившись этой дурной теорией. — А когда звезда падает, значит, родственники в таком шоке от наших поступков, что валится в обморок!

— А что тогда такое метеоритный дождь? Массовое самоубийство?

— Или массовый обморок. Ой, всё, не смеши меня больше, у меня уже живот болит смеяться, — простонала я, продолжая икать от смеха.

Неожиданно прямо перед нашими носами из облачного марева, клубившегося по обе стороны дороги, с отчаянным криком вынырнула белая чайка. Описав дугу, она вновь нырнула в облако. От неожиданности я отшатнулась, потеряла равновесие и с ужасом почувствовала, как нога соскользнула с дорожки. Я не успела даже вскрикнуть, как нога со звоном столкнулась с твёрдой поверхностью. Облака рассеялись в этом месте. Моему взору открылась сияющая голубоватым светом ледяная, словно хрустальная, поверхность, таящаяся под облачной пеленой. В месте, где мой каблук с силой стукнулся о лёд, пошла тонкая сеть трещинок. Я поспешно убрала ногу и склонилась над этим колодцем, отгоняя руками норовящие сомкнуться облака.

— Эд, смотри… — заворожённо прошептала я. Эд подошёл ко мне и наклонился рядом.

Нашему взору предстала невероятных размеров река раскалённой лавы, медленно несущая свой жаркий поток во многих милях под хрустально-ледяной поверхностью небосвода. Изгибаясь огненно-рыжей змеёй, она протянулась так далеко, насколько хватало глаз. Хвост её не был виден, тогда как голова змеи стекала в глубокое ущелье, находящееся далеко впереди, до краёв наполняя его своим огненным содержимым.

— Изумительно, — прошептала я.

— Не хотел бы я оказаться внизу, — так же тихо сказал Эд, выпрямляясь.

— А мне интересно, почему лёд не тает. Там же невероятная жара!

— Ну, это же сон. Забыла?

— А. Точно.

Внезапно меня обдало холодом. Нет, то был холод не ото льда. То был самый настоящий, пробирающий до костей, всепоглощающий Холод. Он словно вытягивал из меня… меня. Словно пил мою душу, осушая до капли хрупкий сосуд. Словно меня утягивало в чёрную дыру. Ужас окутал меня, не давая шевельнуть ни единой частью тела. Ядом страх пробирался под кожу, струился по позвоночнику, ледяной рукой сжимал сердце.