Два красных огонька виляют влево, отстают. Теперь впереди лишь дорога и жёлтые треугольники света. Всё быстрее, быстрее. Мерно гудит мотор, из приёмника звучит песня группы Queen — Bohemian Rhapsody.

Я осторожно повожу плечами, вспоминая о неработающем ремне безопасности. Мне немного не по себе. Но дорога пуста и пряма, я знаю её, как облупленную. Здесь нет ничего. Только жёлтые треугольники света. Всё быстрее, быстрее.

А вскоре я окажусь дома. Да, дома. Я уже вижу перед внутренним взором синюю дверь с молоточком, сына с дочерью на кухне, спорящих из-за чего-то. Я уже предвкушаю горячий чай из рук дочери и печенье, которое сын делал, небось, весь день.

Я повожу плечами. Неуютно без ремня безопасности. Повинуясь наитию, я чуть сбавляю скорость, ослабевая давление на упругую педаль газа. Мимо машины мелькают деревья, фонарные столбы. Я ныряю и выныриваю в озерца жёлтого света. Всё быстрее, быстрее.

Щёлкнул магнитофон, кассета кончилась. Я не стала её менять. Скоро уже буду дома. Пятнадцать минут в тишине хуже не сделают.

Всё быстрее, быстрее. Почему так быстро? Зачем так нестись?

Из темноты июльской ночи прямо перед машиной фары выхватывают стальной блеск. В свете фар прямо передо мной возникает из ниоткуда фигура в маске и длинной чёрной одежде. Казалось, что и не фигура это никакая, а висящее в воздухе белое лицо. Боже, это человек! На полной скорости я неслась на человека. Всё быстрее, быстрее.

Прежде, чем я успела испытать ужас и крутануть руль, из тьмы показывается рука, сжимающая короткую волшебную палочку. Короткий приказ. Красная вспышка освещает тёмное шоссе. Со всей дури я вжимаю педаль тормоза в пол и выворачиваю руль, но слишком поздно. Взвизгнули пронзительно тормоза, машину тряхнуло. Невидимая сила инерции ласково, но резко подхватила меня и дёрнула на себя, вперёд. Лобовое стекло подскочило ко мне совсем близко.

Треск.

Какое же оно холодное. Как же мне больно.

Перед глазами вперемешку с осколками проносится вся жизнь. Не моя, чужая. Но от того не менее дорогая мне. Прежде, чем голова столкнулась с чёрной шершавой гладью асфальта, прежде, чем меня осыпало осколками, я вижу сияющее зелёное облако, расцветающее в небе над машиной.

***

Вздрогнув, я просыпаюсь. Перед глазами всё ещё стоит видение Чёрной Метки расползавшееся среди свинцовых туч. Я не сразу осознала, что плачу. Плачу, давясь в подушку, захлёбываясь слезами. Грудь разрывает ужас, хочется вопить от страха и тоски.

Поднимаю голову. Висящие на стене часы показывали без пяти три. Лина спала мертвецким сном на соседней кровати. Я не стала её будить. Но мне требовалось сделать что-то. Что угодно, лишь бы сбросить оцепенение, оставшееся после чудовищного сна.

Я встала, накинула поверх пижамы халат, нашарила на ощупь тапки и тихонько вышла из комнаты. Честно говоря, я намеревалась отправиться на кухню. Может, чай привёл бы меня в чувство. Но мягкий оранжевый свет, струящийся из-под двери в комнату Эда заставил меня остановиться. Не знаю, что щёлкнуло в моей голове, но я прошла мимо лестницы.

Я нерешительно остановилась около двери, прислушиваясь. Мало ли чем может заниматься семнадцатилетний парень один в комнате в три часа ночи? Спит, к примеру? Не услышав ничего, я постучалась. Ответ не заставил себя ждать.

— Могу я войти? — тихонько попросила я. Получив утвердительный ответ, я вошла в комнату.

Несмотря на то, что я часто гостила у Лафнеглов, я была в комнате Эда всего раз или два. Здесь всегда царил хаос. Носки и футболки всевозможных расцветок кучками лежали на полу там и сям, книжные полки были заставлены доверху в случайном порядке и положении, стены обклеены плакатами какой-то английской команды по Квиддичу. В углу пристроилась «Серебряная Стрела», а возле шкафа — пустая клетка улетевшей охотиться Вековухи. На прикроватной тумбочке всегда стоит чашка с недопитым чаем, а на кровати в ногах парня всегда лежит куча чистой одежды, которую Эд ленился разложить в шкафу. Дверцы шкафа приоткрыты, из пыльного сумрака робко выглядывают аккуратно развешанные на вешалках клетчатые рубашки разных цветов. И тут же рядом с полки из кучи-малы свисает штанина.

Эд отложил в сторону «Две крепости», которые он уже раз в третий перечитывал, и обеспокоенно посмотрел на меня. В такие моменты он становится до ужаса похож на сестру.

— Что-то случилось? — тихо спросил он.

— Мне… — я замялась. Я знала, как Эд серьёзно относится к снам после Имаджинериума, но не сказать ему я не могла. — Мне приснился кошмар.

— Расскажешь?

Я помотала головой. Эд вздохнул, вылез из-под одеяла, уселся поперёк кровати, опершись о стену спиной, и пригласительным жестом похлопал по кровати рядом с собой. Я присела рядом с ним, прижимаясь к его плечу. Такому тёплому, такому успокаивающему. Эд осторожно обнял меня одной рукой. Повисло молчание. Тихое, уютное молчание. Я чувствовала, что растворяюсь в его объятьях, что вся тоска, вся боль куда-то уходят, что в душе разливается тихий покой.

— Не оставляй меня, — прошептала я, глядя в чернильную тьму ночи, заглядывавшую к нам в окна.

— Ни за что, — тихо ответил он, и, словно подтверждая, прижал к себе крепче.

***

Утром я проснулась от того, что чьё-то дыхание щекотало мою шею и чужая рука покоилась на моей талии. Смутно припомнив, что произошло вчера, я раскрыла глаза. Передо мной оказалось лицо Эда. Он спал, приоткрыв рот, словно размазанный из-за подушки. Я хихикнула. Смешно, но он выглядел несуразно мило, когда спал. Светлые волосы свешивались на чуть трепещущие веки, бледный шрам на щеке был закрыт от моего взора подушкой. Он него исходил ужасающий жар.