Казимир, конечно, оказался прав - Настя была здесь. Точнее, неподалеку, в окрестностях деревеньки с незапоминающимся названием. Они тут все были такие - Яндятунь, Юдятунь, Ляндатунь, Куандятунь... и еще целая куча разных "туней", "фаней" и "гоу". Рядом с одной такой "гоу" - десять домиков, половина снесена бомбежкой до фундамента - Взвод добивал уцелевших японских колдунов-онмеджи, которые наплодили всяческой нечисти. На это задание ушли восемь человек. А с ними - Умбра-Два.

Нефедов, всю дорогу злой и раздосадованный "полным провалом секретности", как он выразился, только хмыкнул непонятно, увидев, как Настя и Казимир обнялись, стоя на краю опаленной котловины, в которую превратилась бывшая сопка, отмеченная на карте как "высота 210".

– Намиловались?
– спросил он потом.
– Голубочки вы наши зубастые.

– А вы, товарищ старшина, не смейтесь, - обиженно сказала Настя Левандовская, сверкнув белыми остренькими клыками.
– Я эти зубы себе не выбирала, если что.

– Я вообще редко смеюсь, - буднично сообщил Степан Нефедов, глядя в небо.
– Вот если анекдот удачный... но на это Конюхов мастер, больше некому. Ты, кстати, своему суженому-ряженому давно в рот заглядывала? Нет, я все понимаю, дареный конь, конечно...

– Тьфу на вас, товарищ старшина, - фыркнула Настя. Потом внимательно посмотрела на Казимира.
– Казик, это сейчас Степан Матвеевич о чем говорит?

Тхоржевский замялся. Потом очень натурально изобразил тяжелый вздох - если бы Нефедов точно не знал, что вампиру дышать незачем, поверил бы сразу.

– Открой рот,- строго сказала Настя. Осеклась и прошептала:

– Это как?

Казимир потрогал пальцами два серебряных клыка и поморщился.

– Побаливают, конечно. Но уже почти привык...

– Да зачем?
– вырвалось у Насти отчаянно.

– Полгода назад, когда мы с тобой... в первый раз встретились, та ложка мне дорого обошлась. В бункере и так творилось черт-те что, а тут еще и ты... Рана никак заживать не хотела. Я думал - даже говорить не смогу толком. А потом разозлился. Да как так-то? Я такое прошел уже, о чем люди даже подумать не могу, чтобы не поседеть сразу. А тут - ложка... В общем, я пошел к деду своему. Он у меня - кремень, такой человек...

– Не человек, конечно. Но кремень, эт-то точно, - ехидно вставил Нефедов. Казимир отмахнулся и продолжал:

– Он мне дал средство одно, старинный рецепт нашей семьи. А потом обмолвился: "Знаешь, Казик, солнечного света ты не боишься. Так может сам поймешь, что бояться какого-то металла тебе попросту глупо?" Вот так я и понял, что все дело во мне, а вовсе даже не в серебре. Долго объяснять, как сам себя переламывал... Теперь привыкаю. Раны сразу прошли, шрамов нет, но вот с зубами получилось не очень - новые после бункера так не выросли. И я подумал - значит, так тому и быть.

– Ишь ты! Сначала тащишь в рот всякую гадость из Врат Л"Йенг, а потом хочешь, чтобы с клыками все было чика-в-чику?
– непритворно изумился Нефедов, который изо всех сил делал вид, что не слушает и вообще - просто любуется природой, глядя на обгоревшие проплешины сопок.

Тхоржевский попытался было испепелить старшину взглядом, но тут Настя рассмеялась - звонко и весело.

– Мужики, мужики... Смешные вы. Да, товарищ старшина, вы тоже смешной, и не хмурьтесь, не испугаюсь все равно!

– А я чего?
– пожал плечами Степан.
– Я не страшный.

Умбра-Два пошла с ними - не спрашивая, зачем. Просто поглядела на старшину, который молча и серьезно кивнул в ответ.

Ночь заволокла тучами небо. Нефедов рассматривал развалины, и, кривясь от отвращения, катал во рту желатиновую капсулу - холодную, растекающуюся жидким и горьким льдом во рту. Губы немели, зато все ярче расцветал яркий оранжевый рисунок на земле - круги, сложные завитки и ломаные начертания букв, окружавшие старую батарею.

– Здесь так просто не пройти, - шепнул он во тьму. И тьма послушно донесла обратно ответ:

– Значит, постараемся.

– Надо постараться. Времени у нас нет.

Степан знал, что это правда. Где-то внизу, в оставшихся целыми коридорах и подвалах казематов, готовился убийственной силы ритуал, который должен был намертво закрыть целый район, замкнуть его в кольцо почти непробиваемого заклятья. Но как раз это было, в общем-то, неважно. Японцев ведь почти добили, и что толку от того, что какие-то онмеджи будут огрызаться еще неделю или две? Наступать они не смогут все равно - нечем им наступать, здесь не дивизия, и даже не батальон. Кололи и не такие орехи. Нефедов вспомнил Кенигсберг и дернул головой, отгоняя непрошеные мысли. Взвод делал это десятки раз - почти привычка, очищенная от всего лишнего.