Марк хотел возразить, но губы плохо повиновались ему.

— Можете ли вы отрицать, что спали с ней, Эндрью?

— К сожалению, могу, сэр,— очень тихо сказал Марк.

— К сожалению? — Директор на мгновение онемел.— Молодой человек, мы прослушиваем ее квартиру и знаем все, что там происходило.

Марк вдруг почувствовал, что теряет контроль над собой. Он поднялся.

— Послушайте... Что все это значит?! Что это за дурацкие вопросы, на которые мне приходится отвечать?! И как вы смеете... Вы, наверно, забыли, что значит любить человека, если вы вообще когда-либо знали, что это такое! Да плевал я на такую работу! Вы хотите, чтобы я по шестнадцать часов в день копался в бумагах, бегал по городу как собака и еще докладывал вам, с кем я собираюсь спать! К слову, я бы ответил на ваш вопрос положительно, если бы ваши люди не вытащили меня от этой женщины! А они еще, оказывается, следят за каждым моим шагом. Нет уж! Я бы предпочел иметь дело с самыми отъявленными мафиози!

Никогда в жизни он так не бесновался. Он рухнул обратно на стул и в изнеможении отвернулся. Больше ему не о чем беспокоиться — это единственное, что придавало ему силы. Директор тоже молчал. Он подошел к окну и посмотрел на улицу. Затем медленно повернулся; тяжелые плечи, большая голова были обращены к Марку. Это все, подумал Марк.

Директор остановился примерно в метре от него и посмотрел ему прямо в глаза — точно так же, как и при первой их встрече.

— Ладно,— сказал Директор.— Когда я возвращаюсь к этому делу, я чувствую, что сам схожу с ума. Но вы должны понять: только что я расстался с президентом, здоровым, умным, полным сил и планов о будущем нашей страны. И что же я узнаю? Что наша единственная надежда, от которой зависит осуществление всех этих планов, завела роман с дочерью одного из семи человек, планирующего, возможно, в этот момент убийство президента! Могу ли я думать сейчас о чем-нибудь еще?!

Все это ужасно, промелькнуло в голове у Марка.

Директор не сводил с него глаз.

— Будем молить бога, чтобы это оказался не Декстер. Потому что в противном случае вам, Марк, будет угрожать такая же опасность. Он снова помолчал.— Кстати, люди, которые день и ночь ходят за вами, тоже работают по шестнадцать часов в сутки без перерыва, и главная задача у них — ваша охрана. А кое у кого есть и жены, и дети...— Слова падали медленно и устало. Чувствовалось, что этот человек на пределе своих сил. Марк никогда не видел его таким и сомневался, видел ли его в таком состоянии кто-нибудь еще.

— Каковы ваши планы?

— Завтра я собираюсь повидаться с распорядителями из обоих комитетов — юридического и по иностранным делам, сэр. Тогда, я предполагаю, и проблема и пути ее разрешения несколько прояснятся.

— Хорошо. Расспросите их как можно подробнее — на тот случай, если я что-то упустил.

— Да, сэр.

— Отдел дактилоскопии, не покладая рук, работает над двадцатью восемью банкнотами. Как только что-то станет известно, я тут же извещу вас. Теперь за дело: уже наступает день, а мы по-прежнему как в трясине. Не забывайте, что я жду вас завтра к семи.— Директор бросил взгляд на циферблат часов.— То есть сегодня. Мы встретимся в семь утра, и будьте точны, потому что у нас останутся только сутки.

 Ему удалось несколько часов поспать. Проснувшись, он прошел в ванную, пустил холодную воду и стоял под душем, пока окончательно не продрог. Но даже и сейчас ему очень хотелось снова провалиться в сон. На следующей неделе, сказал он себе. До следующей недели еще надо провернуть уйму дел. Он включил телевизор, чтобы убедиться, не пропустил ли он что-нибудь из того, чем живет остальной мир. Ничего сверхъестественного в мире не случилось.

На ближайшей от дома станции он сел в метро и через полчаса был уже на Конститьюшен-авеню у здания Сената.

Он прошел мимо двух полицейских, которые у дверей просматривали портфели и сумки входящих, и нажал кнопку «вверх» лифта для посетителей.

— Четвертый, пожалуйста,— сказал он лифтеру и вытащил из внутреннего кармана пиджака лист, на котором была расписана сегодняшняя деятельность палаты представителей и Сената.

Просмотрев документ, Марк решил, что ему стоит обратиться прямо к Лестеру Кеннеку, распорядителю из комитета по иностранным делам. Марк позавчера звонил ему и представился студентом, собирающим материал для курсовой работы. Однако Кеннека на месте не оказалось.

— У кого еще я мог бы получить информацию о работе комитета?

Секретарша взялась за телефон, и через несколько минут из задней комнаты появился худой человек в очках:

— Чем могу быть вам полезен?

Марк объяснил, что ему хотелось бы послушать, как обсуждается билль об оружии. Человек протянул пропуск на галерею, порекомендовав по другим вопросам обратиться к Генри Лукхему, еще одному распорядителю.

Через несколько минут Марк уже был на месте. Он видел только часть зала. Сенаторы полукругом сидели вокруг места председательствующего. Хотя был слышен голос кого-то из выступающих и сенаторы и работники комиссии ходили по залу, давая понять, что самые важные вопросы решаются не в ходе драматических дебатов, а в кулуарах, на пониженных тонах.

Палату представителей билль уже прошел, и теперь предстояло утверждение в Сенате, если он будет принят.

Говорил сенатор Декстер. «Будущий мой тесть?» — подумал Марк. Убийцей он отнюдь не выглядел, но кто из сенаторов походил на преступника? Дочери достались от отца великолепные темные волосы, но у сенатора на висках уже пробивалась седина, хотя не так много, чтобы служить предметом тщеславия, отметил Марк. Дочь унаследовала и его темные глаза. Казалось, что, постукивая пальцем по кафедре, чтобы подчеркнуть наиболее выразительные места своего выступления, он относится ко всем окружающим с легким презрением.