— Спасибо,— сказал Марк. Он помедлил.— Ну а теперь об отношении мафии к биллю о контроле над продажей оружия.

— И об этом не смогу сказать с полной определенностью,— начал Стампузис.— Мафия давно уже не представляет собой сплошной монолит. Для этого она слишком разрослась, и ее раздирают внутренние противоречия. Ветераны стоят насмерть против законопроекта, потому что в недалеком будущем ясно видят трудности, связанные с легальным приобретением оружия. Ну а представители молодого поколения смотрят вперед, предвкушая появление нового сухого закона. Поставляя незарегистрированное оружие уголовникам, еще не сбившимся в шайки, или кое-кому из сумасшедших радикалов, которые будут в нем нуждаться, они получат огромный источник дохода. Они убеждены, что полиция окажется не в состоянии применять закон во всем объеме, да и вообще период наведения порядка в этом деле может затянуться на десятилетия. Оправдал ли мой ответ ваши ожидания?

— В значительной мере,— сказал Марк.

— Теперь моя очередь задавать вопросы. Все это имеет отношение к смерти Ника?

— Да,— сказал Марк.

— Тогда больше говорить нам не о чем, потому что я знаю, чем можно интересоваться, а чем нет... Давайте условимся вот о чем. Если то, чем вы занимаетесь, выльется во что-то стоящее, я хочу получить преимущественное право на публикацию, опередив этих подонков из «Поста»...

Директор слушал Марка с напряженным вниманием, а затем поделился собственной информацией, которая выглядела поразительной.

— Мы можем еще раз сократить ваш список имен. Утром в прошлую среду наши агенты перехватили не опознанную пока передачу по одному из каналов КГБ. Видно, у кого-то есть передатчик, работающий на нашей частоте. Единственное, что удалось услышать, это: «Давай, Тони. Я только что расстался с сенатором после заседания комитета, и я...» Передача тут внезапно прекратилась, и мы не смогли нащупать ее снова, но, во всяком случае, доказательство налицо!

Марк наклонился вперед.

— Да, Эндрью,— сказал Директор,— я знаю, о чем вы думаете сейчас.

— Дайте мне припомнить...— упрямо повторил Марк.— Что за комитет работал в это время...— Он открыл свой блокнот.— В это время... Где-то у меня есть все, что нам надо, я знаю... В это утро собирались комитеты по иностранным делам и правительственных операций. Они обсуждали билль о контроле над продажей оружия.

— Теперь мы можем как-то определиться,— сказал Директор.— Сверьте по своим записям, кто из наших пятнадцати человек был здесь 3 марта?

Перебрав листки с записями, Марк аккуратно разложил их на две пачки:

— Это не совсем точно, сэр, поскольку у меня нет достоверных данных об этих восьми.— Он положил руку на одну из стопок.— Здесь остальные семь. Из комитета планирования государственных операций нет никого. Двое из комитета по иностранным делам. И они были на обсуждении. Кроме того, они входят в состав юридического комитета.

Директор поморщился:

— Ну что ж, пусть будет, как вы говорите, не совсем точно. Но так как это все, что у нас есть, сосредоточьте внимание на этих семи. Осталось всего три дня, и мы не можем терять ни одной возможности. Боюсь, что нам придется искать того человека, исходя только из двух имеющихся у нас зацепок — где он был во время ленча 24 февраля и что делал во время заседания юридического комитета? Поиск мотивов пока отложите в сторону мы займемся этим потом. Надо максимально сократить список. Вам придется провести остаток дня в Сенате и около комитета по иностранным делам. Поговорите с работниками сенатских служб. Нет ничего, чего бы они не знали об общественной или личной жизни сенаторов.

— Да, сэр.

— И вот еще что: сегодня вечером я обедаю с президентом. Возможно, мне удастся у него получить кое-какую информацию. Я все еще надеюсь, что мы держим ход событий под контролем. А теперь взгляните на это.— Директор протянул ему портрет греческого священника, сделанный службой идентификации.— Версия миссис Казефикис,— сказал он.— Что вы думаете об этом изображении?

— В принципе схвачено неплохо,— сказал Марк.— Хотя он не так уродлив. Чувствуется, что ребята знают свое дело.

— Меня беспокоит,— сказал Директор,— ощущение, что я где-то видел эту физиономию. Перед моими глазами прошло так много преступников, что просто невозможно припомнить конкретно кого-то из них. Но, может быть, я вспомню, может быть, я вспомню...

— Понимаю,— сказал Марк.— Он всюду опережает меня на двадцать четыре часа. Это сидит во мне, как заноза.

— Считайте, что вам повезло, молодой человек. Думаю, что опереди вы его, и Ариана Казефикис была бы мертва. И вы скорее всего тоже. Я все еще держу в доме миссис Казефикис человека на тот случай, если он снова появится, но, думаю, этот подонок слишком профессионален, чтобы пойти на такой риск.

Марк кивнул. Тут спорить не приходилось.

Вспыхнула красная лампочка внутренней связи.

— Да, миссис Макгрегор?

— Вы опаздываете на встречу...

— Спасибо, я почти готов.— Директор положил трубку.— Жду вас завтра в это же время, Марк.— В первый раз он назвал его по имени.— Переверните все до последнего камешка, у нас осталось всего четыре дня...

Марк вернулся в библиотеку конгресса, чтобы еще раз изучить данные о семи сенаторах, оставшихся в его списке. Ему предстояло переворошить огромную кучу сведений, поступивших со всех концов страны, один из семи должен быть выделен из списка — но кто именно?