— Боюсь, что в больнице вас ждут плохие новости. Сегодня вечером Казефикис и его сосед по палате убиты. Полиция ведет расследование, но пока у них ничего нет.

— Убиты? Оба? Почему? За что? — сообщение поразило ее. Это чувствовалось.— Что там случилось, объясните! Или лучше ничего не объясняйте. Вы так и так не скажете мне правды.

— Не буду лгать вам, Элизабет. Так что сегодня я замотался, но остаюсь должен вам большой бифштекс за то, что испортил настроение. Могу ли я в ближайшее время позвонить?

— Буду рада. Хотя убийство — не та тема, которая возбуждает аппетит. Мы у себя в больнице часто видим результаты насилия, но само оно впервые проникло в наши стены.

— Я знаю. Мне очень жаль, что это коснулось и вас. Спокойной ночи, спите спокойно.

— И вы, Марк. Если сможете.

Как только он положил трубку, все заботы прошедшего дня навалились на него снова. Что дальше? До 8.30 ничего не надо было предпринимать, разве что еще раз справиться по радиотелефону. Нет никакого смысла сидеть здесь, глядя в окно и ощущая свою беспомощность и одиночество. Он сказал Аспирину, что едет домой и будет связываться с ним каждые пятнадцать минут, потому что ему по-прежнему необходимо поговорить со Стеймсом или Колвертом. Аспирин даже не посмотрел на него. Он уже написал одиннадцать слов и предвкушал тихий, спокойный вечер.

Марк ехал вниз по Пенсильвания авеню, направляясь к дому. На первом же перекрестке турист, не знающий толком, какой стороны должен держаться, затормозил движение. «Чтоб тебя! — подумал Марк.— В Вашингтоне полно транспортных развязок, а ты путаешься под ногами».

Недалеко от дома он включил приемник в машине, надеясь, что сводка полуночных новостей хоть немного его отвлечет. Ничего особенного за эту ночь не произошло, и голос диктора звучал с обыденной интонацией: президент созвал пресс-конференцию в связи с предстоящим обсуждением закона о контроле над продажей оружия, ситуация в Южной Африке, похоже, становится еще напряженнее. Затем настал черед местных сообщений: на бульваре Дж. Вашингтона два автомобиля столкнулись и упали в реку — сейчас при свете прожекторов кран пытается поднять их. Как показали свидетели, молодая пара, проводящая отпуск в Вашингтоне, одной из машин был черный «линкольн», а другой — синий «форд-седан». Пока больше ничего не известно.

Синий «форд-седан»... Хотя голос диктора он слушал рассеянно, эти слова остановили его внимание — что там о синем «форд-седане»? О, господи, только не это! Он круто свернул по 9-й авеню на Мейн-стрит, едва не сбив пожарный гидрант, и помчался к Мемориал-бридж, около которого был два часа назад. На месте происшествия все еще работали ребята из Метрополитен-полис, они мерили тормозные следы, и часть улицы была отгорожена барьерами. Марк остановился, почти уткнувшись бампером в заграждение. Показав свое удостоверение, он нашел старшего и объяснил, что боится, как бы в одном из автомобилей, пострадавших в столкновении, не оказались его коллеги из ФБР. Что-нибудь уже известно?

— Мы их еще не вытащили,— был ответ. — У нас есть только два свидетеля происшествия, если этот случай можно назвать происшествием. Какое- то странное столкновение! Мы их поднимем минут через тридцать.

Марк отошел к обочине, наблюдая движения огромного крана и толкотню легко-водолазов, которых он ясно видел в резком свете люминесцентных светильников. Тридцать минут растянулись, и он основательно продрог на холодном ветру. Прошло сорок минут, затем пятьдесят, час, пока наконец из воды не показался черный «линкольн». Внутри салона было видно тело человека. Предусмотрительный водитель, ремни безопасности у него были аккуратно застегнуты. Полиция сразу же окружила машину. Марк снова подошел к офицеру и осведомился, сколько ждать появления второй машины.

— Теперь уже недолго. Значит, этот «линкольн» не ваш?

— Нет,— сказал Марк.

Прошло десять минут, двадцать минут, и наконец он увидел вторую машину, ее темно-синюю крышу; увидел боковую сторону машины с наполовину открытым стеклом, он увидел ее всю. Внутри были два человека. Он увидел номер автомобиля. Во второй раз за эту ночь Марк почувствовал спазмы в желудке. Сдерживая рыдания, он подошел к старшему и, назвав имена людей, находившихся в машине, кинулся к телефону на бульваре. Ему казалось, что он бежал целую вечность. Набрав номер, он по привычке бросил взгляд на часы: было около часа. В трубке раздался усталый голос:

— Да.

— Юлиус,— сказал Марк.

— Назовите ваш номер,— сказал голос.

Он дал номер таксофона. Через тридцать секунд телефон в будке звякнул.

— Да, Эндрью. Сейчас час ночи...

— Я знаю, сэр... Дело в том, что Стеймс и Колверт мертвы.

На несколько секунд наступило молчание, и чувствовалось, что слушатель на другом конце провода окончательно проснулся.

— Вы уверены в этом?

— Их тела в сорока ярдах от меня.

Марк описал детали происшедшего, стараясь, чтобы голос не выдал его отчаяние и страшную усталость.

— Немедленно звоните в свою контору,— сказал Директор,— но не вдавайтесь в подробности, о которых сообщили мне. Расскажите только о том, что произошло, и ничего больше. Утром возьмите в полиции всю информацию, которой они будут располагать. Жду вас у себя теперь в семь тридцать. Подойдете к входу с торца здания, там вас встретят. Не опаздывайте. А сейчас отправляйтесь домой и постарайтесь хоть немного поспать; до завтра ни с кем не встречайтесь и не разговаривайте. Спокойнее, Эндрью! Мы с вами в курсе дела, и у меня достаточно людей, которые займутся работой, о которой мы с вами говорили вчера.