– Мустафа, это напраслина...я...я впервые ступил на Гоа, и вообще впервые в Индии...

– Хватит!
– нервничая, дон оборвал меня - я хотел по-хорошему, даже решился тебя отпустить, рискуя всем, ведь ты в любом случае мог сдать меня копам.

Он жестом приказал двум амбалам увести меня. Я понимал, что выберусь не скоро. Но получил ответ на свой вопрос, хотя и не верил, что замешам в опасных делах. Если Мустафа не упомянул о копроментации всей информации с одного электроного носителя на другой, значит данные на флеш карте были надёжно защищены от копирования и об этом он не беспокоился. А это значит, что если я как-то отношусь к этой краже, то мне достаточно вспомнить, где то, что ему было нужно. И есть большая вероятность, что дон мог меня отпустить.

Глава 2

Меня привязали к стулу грубой и жёсткой джутовой веревкой. Джут перекрывал ход крови по жилам, поэтому руки начали быстро неметь и менять цвет на фиолетовый. Два бычары принялись меня избивать. Они хлестали по лицу, постепенно сила ударов нарастала. Первые десять минут мне удавалась уворачивать голову от кулаков безжалостных бугаев, но исподволь я терял этот навык. Вскоре конечности окончательно перестали подавать признаков жизни. Лицо все было опухшим и обливалось кровью. И я уже практически не чувствал этих "прикосновений", но один из них выбил себе костяшку, издал пронзающий вопль и вылетел пулей. Пытки прекратились.

– Сукин сын, ты будешь гнить здесь вечно!
– крикнул мне в ухо второй "стражник" Мустафы.

У меня не хватало сил как-либо отреагировать. "Экзекуции закончились" - думал я. Но тут моё лицо тет-а-тет встретилось со свинчаткой. Боль кольнула тело в каждой клетке. Я почувствовал, что падаю...падаю под землю, но воглый запах, что исходил от бетонного пола, дал понять: сейчас не время умирать. С меня сняли все путы и оставили одного на растерзание холода и кромешной тьмы.

Истинная сила человека прячется за бейнитовыми вратами терпения. И я в агонии на себе ощутил: насколько крепки эти врата. Но каждый, кто сумел их распахнуть, обязан в меру гордиться собой, а не слепо хвастаться. Ведь чванность, как наркотин, вызывает зависимость и губит даже самую стойкую личность.

Я около двух дней лежал без движений. Опухоли начали понемногу сходить. В этом промежутке времени меня один раз успели облить водой. В карцер редко кто заходил, двери открывались лишь, когда приносили питье и что-то похожее на еду. Прошло ещё три недели, раны заживали, но тело исхудало до невозможности. И я начинал сходить с ума: тут было слишком тихо. Похоже, это было то же самое помещение, куда меня кинули в первый раз. Частенько я начал корябать стены. Я думал, что уже в край свихнулся, но все же надеялся на чудо. Позже меня втайне начал посещать Садхир, мы не решались друг с другом по долгу разговаривать, так как нас могли заметить. Он каждый день приносил нормальную еду и так продолжалось парядка месяца. Иногда ко мне заглядывал Мустафа со своими двумя слонами - Абхаем и Випулом. И бил по животу и в районе ребер, пока те удерживали моё тело. Я успел набрать массу и он всегда удивлялся, как так получается ведь мне практически не давали еды. Но трудно было понять лукавит он или нет. Ведь я не был на сто процентов уверен, что на Садхира можно положиться, и с чего бы такая щедрость с его стороны. Хотя,порой тебя может понять только тот человек, который бывал в подобной ситуации.

В заточении в сырой темнице меня часто стали посещать мысли.

Я часто ходил по периметру и сегодня - не исключение. Лязг стальных дверей сбил меня с толку. Желтый свет и тень пали на сырой бетонный пол моего временного жилья. Трудно было не щуриться, я настолько привык к искусственным сумеркам, что каждый раз, когда свет падал на лицо, глаза рефлекторно закрывались. Я чувствовал себя подопытным, собакой Павлова.

– Мартин, ты в порядке?
– звякнул мягко чей-то голос, в нем я узнал Садхира.

– В полном - все ещё щурясь, ответил я.

– У меня для тебя новость - продолжил он.

– Садхир, сейчас в любых новостях я пытаюсь придерживаться правила "три сита". Поэтому пропусти сначала эту новость через три сита, а после поведай мне.

– Мда...видимо, тебе напрочь снесло крышу...какие ещё "три сита"?

– Отчасти ты прав. Мне кажется, что я действительно скоро двинусь без должного общения и прочего досуга. Но в данный момент я ещё в полном рассудке и соображаю, что говорю..."три сита" - правда, доброта, польза...Сократ говорил, что каждую новость следую просеть через эти "три сита". Поэтому...

– Окей - прервал меня Садхир - окей, я просею эту новость, как ты выражаешься "через три сита". Так...правда...сообщение, которое я несу, самая, что ни на есть, реснота. Доброта и польза....эта весточка для тебя будет очень полезна. Все, ты доволен?

– Не...не совсем, не раскрыл что же в ней доброго - оскаблясь, произнёс я.

– Ты издеваешься надо мной?
– нервно кинул вопрос "посланник".

– Ни в коем случае, Садхир...ладно валяй!

– Сразу бы так. Вобщем перейду к сути: Мустафа улетает из страны на два с половиной месяца. Он приказал нам с Шямом, так сказать "навещать тебя". Но Шям сейчас болен, поэтому появился повод дать ему некоторый отдых. Но я знаю: у него иммунитет слабый, и он выздоровит не скоро. Поэтому я один буду приходить к тебе каждый день...

– Я у тебя в долгу, Садхир...

– Брось...ты мне ничего не должен, это моя инициатива.

Его голос топил звуками искренности мои уши. Это была искренность ребёнка перед матерью. И именно в этот момент я его возлюбил, как брата. Я понимал, что благодаря ему, наверное, моё тело ещё способно чувствовать.