Аквей послушно прикрыл глаза и замер.

— Не пытайся слушать ушами, — вновь шепнула я. — Твой дар должен ощутить это.

Мы некоторое время сидели, не двигаясь. Я улыбалась, слушая беззвучные голоса побегов, затем повернула голову к Скаю и теперь следила за ним. На лице водника было написано скептическое выражение, в котором чувствовалась толика раздражения и нечто такого, что можно было истолковать как «я выгляжу, как дурак». Но вот он нахмурился, потер подбородок и чуть склонил голову к плечу. И вдруг отпрянул, прикрыв глаза тыльной стороной ладони.

— Тьма. — выругался Скай. — Что это?

— Искра жизни, — ответила я. — Ты увидел жизнь, скрытую здесь. Я помогла ей возродится, ты поможешь ей засиять в полную силу.

— Что я должен делать? — Аквей проморгался и теперь выжидающе смотрел на меня.

— Слушай. — снова велела я. — Ты поймешь. Дар Созидания — это не токи преобразованный магии, которыми учат пользоваться в училищах. Стихия сама откликнется на зов, ты откликнешься, Ручеечек, потому что ты и есть стихия. Слушай.

Он послушно вернулся на прежнее место, вновь закрыл глаза и осторожно накрыл каменистую поверхность ладонями. Я не торопила и не лезла с советами. «Каждый Созидающий открывает зов искры для себя сам», — так говорил папа. Так услышала впервые зов я, так сейчас учился слушать Скайрен Аквей. Я, не отрываясь, следила за водником, отмечая, как его брови поползли вверх, обозначая удивление. Он вдруг гулко сглотнул и выдохнул сдавленным шепотом:

— Это… потрясающе. Ирис… Тьма.

Скай еще мгновение вслушивался в зов жизни, а затем с его ладоней полился поток силы, щедро питая сухой слой, юные побеги, сплетая ее с моим даром этому месту, усиливая изначальные условия, поменявшие суть растений. Я негромко рассмеялась, ощущая внутри волну восторга, приложила ладони рядом, и наши потоки смешались, совсем как скалистых склонах, нынче обильно покрытых сочной травой. Только теперь это не было неконтролируемым выплеском. Мы отдавали ровно столько, сколько должны были отдать.

А вскоре послышался скрежет камней, треск укрепляющихся и твердеющих древесных стволов. Зашуршала, распускаясь, молодая листва, и поросль, которой предстояла борьба за жизнь и долгий рост, устремилась к небу, пуская новые побеги, становясь всё обильней и пышней. Впервые мы создавали вместе. Не ложную реальность, где жизнь была лишь в нас, мы творили и возрождали живую сущность. Свет искр, видный лишь нам, полыхал вокруг, заливая сгустившую темноту нестерпимым сиянием, и это было самым прекрасным зрелищем, какое только можно было представить.

Наконец дружно оторвали руки и развернулись друг к другу лицом, так и не поднявшись с колен. На бесконечно долгое мгновение наши взгляды переплелись, и Скай сжал мое лицо в ладонях.

— Люблю тебя, — с восторгом выдохнул он. — Изо всех сил люблю, Ирис.

— Мой неугомонный водник, — улыбнулась я и, отдаваясь мучительной нежности, заполнившей меня до краев, прошептала: — Люблю тебя, Скай.

Аквей порывисто прижался к моим губам, но быстро отпустил и, взяв за руку, поднялся на ноги. Повернулся к замершим айрам, зачарованно смотревшим на шумевший сад, я встала рядом, крепче стиснув мужскую ладонь.

— До срока, — выкрикнул водник слова, понятные без всякого уточнения.

— Айры откликнуться на призыв Матери и водяного бога, — ответил жрец, прижав сжатый кулак к сердцу.

— Моя душа с вами, — произнесла я и повернула голову к Скаю. Он понял меня без слов, и мы шагнули в нашу собственную реальность.

Я выпустила ладонь водника. Забралась на ложе, растянулась на нем на животе и поделилась наблюдениями с Аквеем:

— Быть богиней утомительно.

Противный Скай перевернул меня на спину, после вцепился в плечи и рывком усадил.

— Рассказывай, — велел он.

— Потом, — я попыталась снова завалиться спать, но гадкий водный божок вновь вынудил меня сесть и уже не отпускал. — Скай, ты мерзавец.

— Мерзавец, — не стал спорить Аквей. — Но мерзавец любознательный, и у меня зубы сводит от нетерпения узнать, что за чепуха творилась у айров.

— Неблагодарный, — фыркнула я. — Тебя до бога возвысили, живи и радуйся…

— Подробности, — напомнил водник.

— А спать?

— Хорошо, — кивнул Скай, и я облегченно вздохнула, но он убил надежды раньше, чем я успела упасть на кровать: — Хорошо, начни с того, что не хочешь мне рассказывать. Остальное пойдет легче.

Леор Аквей, как всегда, заглянул в самую суть. Меньше всего мне хотелось рассказывать ему о том, что стало предысторией нынешних событий. Памятуя о той вспышке ревности, которую уже явил однажды водник, было жутковато окунать его вглубь веков и говорить о противостоянии двух Созидающих, из чего родилось наше с ним обожествление и неприязнь крылатых к водному богу.

— Обещай, что не будешь говорить мне гадости, — потребовала я.

— Я тебя сейчас задушу, — пообещал нетерпеливый водник.