Дюбуа пока терпелив. Ему хорошо знакомо состояние неопределенности, чтобы досадовать, сердиться и сетовать на непонимание. Разве он сам не затратил годы, чтобы уяснить существо дела? Поэтому при встречах с коллегами Дюбуа старательно и с жаром разъясняет, доказывает и, судя по всему, не без некоторого успеха. Когда 15 сентября 1895 года в одном из обширных залов старинного университета города Лейдена открылся международный зоологический конгресс, то сразу же стало ясно, что питекантроп находится в центре внимания. Каждый из маститых профессоров антропологии, зоологии и геологии считал своим долгом осмотреть находки из Тринила, выставленные Дюбуа, подержать в руках черепную крышку не то обезьяны, не то человека, обменяться друг с другом репликами.

Целую педелю до 21 сентября продолжались заседания, и ни на одном из них не утихали ожесточенные споры о том, что же представляет собой на самом деле обезьяночеловек из Тринила. Высказывались настолько противоречивые мнения, что растерявшийся председатель предпринял совершенно беспрецедентный в практике конгрессов шаг. Чтобы хоть в какой-то мере уяснить для себя картину отношения профессоров к питекантропу, он предложил 20 из них проголосовать! После некоторой заминки, вызванной этим неожиданным предложением, профессора пришли к заключению о необходимости раздельного голосования: голоса должны подаваться по каждой из находок. Это показывало, что противоречия во взглядах достигли крайнего предела. Дюбуа с любопытством следил, чем закончится этот необычный «устный аукцион».

Сначала было предложено высказаться по главной находке с Явы — черепной крышке. Мнения разделились почти поровну: за то, что она принадлежала человеку, — 6 голосов, обезьяне — 6, промежуточному существу — 8 голосов. Если бы споры в науке можно было решать голосованием, то Дюбуа следовало поздравить — хоть и незначительным большинством голосов, но он все же в первом туре одержал победу. Затем начался второй тур — бедренная кость. На этот раз сокрушительное поражение: за то, что она принадлежала человеку, подано 13 голосов, обезьяне — 1 (Вирхов!), промежуточному существу — 6. Два сторонника Дюбуа покинули его лагерь, считая, очевидно, неправильным его заключение о том, что бедренная кость принадлежала питекантропу. Потеря существенная, если учесть, что идея прямохождения была одной из центральной в его концепции, связанной с особенностями недостающего звена. Тем временем решается судьба третьего коренного зуба. Снова победа за Дюбуа, но с тем же незначительным преимуществом: зуб человеческий — 4 голоса, обезьяны — 6, обезьяночеловека — 8. Два профессора не рискнули определить свою позицию. Этот нейтральный лагерь увеличился до 13 человек, когда началось голосование по второму коренному, ни один из профессоров не решился назвать его человеческим, двое увидели в нем зуб обезьяны, а пять — промежуточного существа.

Дюбуа результаты обсуждения разочаровали. Он готовился столкнуться с недоверием и с настороженностью, но не столь ярко выраженной и последовательной. Ему также не давало покоя то, что в лагере сторонников было больше палеонтологов, чем антропологов. Сбивали с толку зоологи, которые уверяли, что на Яве найдены останки человека, и анатомы, убежденные в обратном. Поэтому приходилось утешаться тем, что на его стороне оказались великий Мануврие, известный палеонтолог Неринг, знаменитый исследователь динозавров, титанотериев и ископаемых обезьян американец Оснил Чарлз Марш…

Неопределенность выводов Лейденского конгресса заставила Дюбуа с еще большим рвением продолжить борьбу со скептиками, которых возмущали его заявления об открытии недостающего звена. Не для того провел он семь лет на Малайском архипелаге, чтобы отступать теперь, когда решается судьба его детища. Неудивительно поэтому, что прошло всего два месяца со времени окончания конгресса в Лейдене, а 14 декабря 1895 года Дюбуа вновь на трибуне — на этот раз в Берлине. Принесет ли пользу новый тур объяснений?..

— …Господа! Я сделаю главный вывод из изложенного ранее и закончу доклад. Итак, из сравнительного изучения материалов, а также измерений, тщательно проведенных мною, неизбежно следует вывод об открытии в Триниле переходной от обезьяны к человеку формы, то есть, иначе говоря, — недостающего звена. Объем мозга его черепной коробки, напоминающей по форме черепную коробку гиббона, составляет 908 кубических сантиметров. Рост, судя по длине бедренной кости, достигал одного метра 72 сантиметров. Думаю, что вес обезьяночеловека с Явы превосходил 100 килограммов.

Дюбуа наклонил голову в знак благодарности и принялся собирать листочки, разбросанные по кафедре. Вирхов, который слегка задремал под конец, сразу же оживился.

— Но позвольте, уважаемый доктор Дюбуа! — воскликнул он и поднялся с кресла. — Мне кажется, вы так и не сказали главного. Однако я с удовольствием сделаю это за вас, если позволите. Господа, мы можем осмотреть кости из Тринила, которые наш гость привез с собой в Берлин. Поэтому объявляю перерыв и прошу проследовать с нами в соседнюю комнату, где выставлены находки с Явы. А затем мы поговорим обо всем подробно.

Зал загудел на разные голоса, задвигались стулья, и большинство слушателей двинулось вслед за Дюбуа и Вирховым. Всем не терпелось взглянуть на знаменитое недостающее звено, о котором не переставая писали газеты. Каков он, далекий предок? Некоторые вскоре вернулись разочарованными — кости как кости, и есть ли смысл спорить о них? Однако многие остались около стола, прислушиваясь к разговорам членов Общества.

Когда осмотр коллекции закончился, объявили о продолжении заседания, призвав обменяться мнениями по поводу доклада и впечатлениями от знакомства с его находками. Дюбуа, еще не остывший от выступления и споров около находок, приготовился слушать. Один за другим выступали его оппоненты, и скоро он понял, что среди членов Берлинского общества антропологии, этнографии и первобытной истории сторонников у него будет еще меньше, чем в Лейдене. Снова разнобой в мнениях, противоречивые и сбивчивые заключения, странное нежелание понять суть его доводов.