Мама Толстого протянула руку и схватила мою.

— Вы двое были бы женаты и, возможно, я была бы уже бабушкой. — Она посмотрела на меня и добавила: — Он бы любил тебя всю жизнь. Вы бы выглядели так красиво в день свадьбы, и мой Лука выглядел бы так красиво в смокинге. Твоя мама улыбнулась бы с небес в тот день, Киса. Ее сердце переживало за вас двоих, произносящих свои клятвы перед Богом.

Представив картину, нарисованную мамой Толстого, мне как будто воткнули кинжал в сердце. Она сжала руки, чтобы привлечь мое внимание, когда я уже была готова отвернуться, слишком расстроенная тем, что она сказала.

Я смотрела в ее напряженные карие глаза, когда она сильно сжала мои руки и сказала:

— Он не делал этого, Киса. Он бы не убил твоего Родиона. Мой мальчик, родившийся любить, не забрал бы жизнь своего лучшего друга. Его оклеветали. Глубоко внутри ты это знаешь.

Я склонила голову, слезы вовсю текли по лицу. Я верила ее словам, но до сих пор помнила остекленевший взгляд Родиона, раненый Алик в больнице.

— Мама, перестань, — сказала Талия, прерывая заявление ее мамы о потерянном сыне. Талия обошла ее и поцеловала меня в щеку. Обняв за шею свою маму, Талия вывела женщину из церкви, оставив меня в одиночестве посреди богатой комнаты, все глаза святых глядели на меня сверху вниз, наблюдая за моим отчаянием.

— Киса? — спросил Отец Хрущев, и я бросила взгляд в заднюю часть комнаты. — Ты по-прежнему хочешь присоединиться к нам в грузовике?

Вздохнув от облегчения, что отец Хрущев нашел для меня дело, я повернулась и направилась к выходу из церкви. Повернувшись еще раз, чтобы посмотреть на алтарь, прошептала:

— Да благословит Бог твою душу, Лука... Я люблю тебя, любовь моя, любовь моя... Я знаю, что была создана для тебя... Мы — половинки одного целого... ты был частью моего сердца...

7 глава

— Киса, оставайся в машине. Прошлой ночью ты уже была уже на улице. В грузовике безопасно, оставайся сегодня тут, — сказал Отец Хрущев, когда я расстегнула ремень и мной овладела паника.

— Если можно, Отец, я бы хотела выйти. Мне нужен свежий воздух.

Отец Хрущев сочувственно улыбнулся. Он верил, что это было из-за дня рождения Луки. Признаться, отчасти это было так, но я не могла лгать себе. Я снова хотела увидеть того человека — моего защитника.

Бездомного...

Закрыв глаза, я встрепенулась. Я потеряла свой чертов разум!

Мне пришлось застегнуть кожаную куртку поверх черного платья, потом я вышла на улицу. Было жарко, но, если на мне не будет куртки, Алик подумает, что оставляю на виду слишком много кожи.

Павел бросил мне усталую улыбку.

— Вернулась к нам, Киса?

Я пожала плечами, затем помогла одному из волонтеров выгрузить пакеты помощи на улицу. Когда все было разложено, я взяла свои пакеты и направилась на восток, где в прошлый раз видела человека, сидящего на улице.

Проходя мимо трех бездомных людей — двух мужчин и одной женщины — я быстро отдала пакеты, завернула за угол к следующему блоку, молясь увидеть человека, сидящего на корточках.

Сделав глубокий вдох, свернула на улицу, в самом дальнем и темном углу я увидела большую тень и стеклянную банку, сверкающую от близлежащего фонаря.

Мое сердце забилось, будто я пробежала чертов Нью-Йоркский марафон. Проверив, что поблизости нет никаких признаков опасности, я бесшумно встала прямо перед мужчиной, его темно-серый свитер на месте, капюшон надвинут на глаза, тело неподвижно, как камень. В банке лежали монеты и немного бумажных денег, которые заполнили ее наполовину.

Как и в прошлую ночь, я была поражена. На этот раз его положение позволило мне реально оценить его внешний вид. Он был большой, спортивный, немного больше, чем Алик. Его черные тренировочные брюки были покрыты грязью, и при ближайшем рассмотрении, я заметила, что руки покрыты мозолями, засохшая кровь четко виднелась на коже.

— При... привет? — удалось мне спросить, хотя мой голос дрожал, как осиновый лист в бурю.

Он не двигался. Он выглядел так, что едва дышал.

Мне захотелось, чтобы он поднял голову. Я хотела, чтобы он снял толстый серый материал капюшона и посмотрел на меня. Я должна была напомнить ему о прошлой ночи. Что-то в глубине души толкнуло меня узнать его имя... хоть что-нибудь.

Но он ничего не сделал.

Обернувшись по сторонам, я не заметила ни одного движения, вокруг было тихо. Потом медленно наклонилась, с осторожностью, не отрывая взгляд от мужчины. Он не дрогнул. На какое-то время, мне показалось, что он глухой. Будто бы любой шум, что я воспроизводила, он не замечал.

— Извини? Ты в порядке? — спросила я, затаив дыхание и ожидая его ответной реакции.

Ничего.

Я приблизилась.

— Я с церковью. Ты спас меня прошлой ночью. Помнишь? Тебе что-нибудь нужно? Больше еды, одеял? Не мог бы ты, пожалуйста, поговорить со мной?