У Великобритании есть ракетоносные подводные атомоходы, но проблема в том, что они оснащены американскими «трайдентами», поставляемыми британскому союзнику из-за океана. Хотя боеголовки на них англичане ставят свои, тем не менее, нет гарантий, что эти ракеты взлетят в направлении, не прописанном американо-британскими стратегическими соглашениями. (Вспомним позорные камуфлеты российских подводных ракет на учениях в Северном море в присутствии президента Путина.) Что касается воздушного компонента, Великобритания отказалась от своих стратегических бомбардировщиков «Вулкан» вскоре по завершению конфликта с Аргентиной из-за Фолклэндов. А наземных ракет у англичан никогда не было.

Французская ядерная мощь имеет то неоспоримое преимущество перед британской, что вся она изготовлена французскими руками под французским контролем на французской территории (как в свое время это было принято в СССР).

Самое интересное – это французская стратегическая доктрина. Она предполагает круговую оборону «шестигранника» (так на политическом сленге французы именуют собственную национальную территорию). «Круговая оборона» предполагает, что Франция готова наносить ядерный удар в том направлении, откуда будет исходить угроза ее суверенитету. В отличие от других европейских стран, все еще терпящих на своей земле американский сапог, Франция уже при де Голле вышла из идеологического режима противостояния двух лагерей и объявила о готовности воевать даже в том случае, если противником окажется не Советский Союз, а – страшно сказать! – Соединенные Штаты…

Во времена холодной войны это казалось экзотической позой, обозначающей французскую претензию на великодержавность, которая не укладывается в биполярный мировой порядок. И только теперь вдруг оказалось, что концепция «круговой обороны» может стать более чем уместной.

Есть еще одно забавное свидетельство поразительной французской предусмотрительности. В свое время не очень было понятно, зачем французам шахтные ракеты средней дальности. До серьезных центров в СССР они добить не могли – их радиус ограничен двумя с половиной тысячами километров. Против американцев – в контексте «круговой обороны» – тем более.

И вот сейчас выясняется, что две дивизии стратегических ядерных сил, располагающих восемнадцатью шахтами на плато Альбион, оказываются как нельзя кстати перед лицом тех проблем, которые могут возникнуть у Евросоюза с восточного направления. Сегодня французские ядерные силы – это единственный зонтик, под которым Европа может спрятаться во время вселенской бури, организуемой неоконсерваторами из Белого дома.

Теперь перейдем к наиболее деликатной части. В силу всем известных исторических пертурбаций, объединяющим кодовым названием которых стало «Беловежская пуща», мы имеем теперь две Восточных Европы, а не одну, как в более классические времена. Первая Восточная Европа, как известно, возникла из осколков Австро-Венгрии, царской России и Османской Турции. Вторая очевидно представляет собой продукты распада СССР.

В контексте внутриевропейского конфликта, замешанного на российско-американском столкновении, нас интересует конкретно Украина, Белоруссия, страны Балтии и Грузия. С точки зрения американского стратегического планирования, если страны Варшавского договора должны быть повернуты против своих европейских соседей на Западе, (то, к чему, в общем-то, сорок лет их готовила Москва), то бывшие республики СССР, естественно, представляют собой кулак против России.

Понятно, что сами Соединенные Штаты, даже добившись распада России и политического исчезновения Кремля как центра власти, должны будут каким-то образом вмешаться в процессы, происходящие на построссийской территории, и точно также совершенно понятно, что Пентагон ни за что не захочет задействовать в этом направлении американские наземные силы. В условиях конфликта с бывшими союзниками по НАТО и занятости бывших противников по Варшавскому пакту на Западе американцам для использования остаются только республики СНГ. На Прибалтику очевидно будут возложены операции местного значения, имеющие целью контроль над северо-западом европейской части России; Грузия – очевидный оператор в интересах США на кавказском направлении. Таким образом, непосредственным обеспечением военного и политического присутствия Вашингтона в Центральной России придется заниматься Украине и Белоруссии.

Белоруссия вполне располагает для этого соответствующим военным потенциалом. Она сохранила эффективный ВПК, основные роды войск. Возможно также, что Минску удалось оставить себе кое-что из советских ядерных арсеналов. Не просматриваются проблемы и в области мобилизационной готовности белорусского народа поддержать «миротворческие операции» на территории большого восточного брата.

Сложнее с Украиной. Украинский народ вряд ли однозначно воспримет новую геополитическую конфигурацию, в которой ему будет отведена роль жандарма в отношении тех, кто до недавнего времени был жандармом для самой Украины. Некоторые увидят в этом, как говорится, «поэтическую справедливость», а для других стимулом может быть решение вопроса с Крымом и с перспективой контроля на Черном море. Ведь в логике расширяющегося вмешательства США в дела стран Старого света их старый союзник Турция неизбежно выпадает из обоймы американских сателлитов хотя бы уже потому, что главным оператором в регионе Малой Азии – Иранского нагорья, по замыслу Вашингтона, должен стать объединенный Курдистан – окруженное ненавистью ближайших соседей нелегитимное образование с тридцатью миллионами конфликтоориентированного населения и неограниченной военной поддержкой Вашингтона.

Анкара в этом случае становится аргументом Евросоюза против «восточников» и все той же Украины. Очевидный аргумент противостояния – судьба Крыма и Черноморья.

В таком контексте миссия Украины на Востоке может представиться не имеющим альтернативы решением. Не в этой ли перспективе формулируется идея о том, что Киев как «мать городов русских» должен сменить Москву в качестве точки сборки для всего постсоветского пространства?

Начало XXI столетия стало временем перехода к новому цивилизационному порядку. Так называемый «мировой порядок» – новый или старый – есть более узкое понятие, характеризующее цивилизационный порядок в его отдельных частных проявлениях (геополитический расклад игроков на мировой карте, состояние международного права и т. д.)

«Цивилизационный порядок» определяется фундаментальным соотношением между субъективным и объективным факторами в общечеловеческом масштабе, точнее говоря, это отношение доминирующих форм сознания к обществу и естественной среде на данный момент. «Цивилизационный порядок» сегодняшнего дня – это переход к окончательному утверждению «интеллектуальной экономики» на базе глобального информационного общества. Это предполагает исчезновение явных противоречий, а в перспективе и полное тожество между субъективным и объективным аспектами цивилизации: между виртуальным и реальным, между знаком и предметом, между «означающим» и «означаемым». При информационном обществе проектирование реальных процессов, идущих в мире, окончательно сводится к управлению принципиальными трендами общечеловеческого сознания, исчезает различие между естественным и антропогенным видами сред, открытие физического закона окончательно становится проблемой его формулирования.