Кстати говоря, этот клуб создан на принципах, мягко говоря, уязвимых с юридической точки зрения. Например, Китай получил доступ к ядерному оружию ценой собственных усилий – ему было отказано в помощи со стороны Советского Союза, но он признан в качестве страны-участника клуба, потому что он входит в Совет безопасности в качестве страны-победителя 1945 года. Но давайте вспомним, что Китай представлял как страну-победителя Чан Кай Ши и Гоминьдановский режим на Тайване. Чан Кай Ши в течение 20 лет, до 1974 года – до визита Никсона в Пекин, играл роль официального Китая, а коммунистический Китай считался незаконным. Чанкайшистский режим сидел в ООН, а Китай был как бы непризнанным государством. После того, как Никсон поменял ситуацию из прагматических соображений и признал Китай, все изменилось. Но по логике именно Тайбэй должен был бы быть сейчас членом ядерного клуба.

На неувязках основан доступ к ядерному оружию Франции, которое является лишь волевым решением де Голля. Все это образовывалось явочным порядком, путем создания прецедентов, и сегодня размахивать этим договором – это создавать для этого клуба право управлять жизнью народов по собственному усмотрению, в том числе и путем ядерного шантажа, к которому прибегают США.

Сегодня Иран взял на себя миссию поставить этот вопрос под сомнение. И когда говорят: «Мы не понимаем, зачем Ирану ядерная энергетика, когда там столько нефти», – это не что иное, как пещерный дискурс, который практически что подразумевает? Мы лишаем эту страну права на высшую школу, на высокие технологии, на развитую инфраструктуру, которые всегда связаны с развитием ядерной энергетики. То есть, эта страна имеет право сжигать бензин и газ, продавать его, тратить деньги на дымящие грузовики, но не имеет права превращаться в страну типа современной Франции с инженерией, с технологиями, лабораториями и так далее.

Иными словами, заявления Чейни или Вулфовица, делающиеся по поводу Ирана, говорят именно о таком отношении – «Только мы имеем право развиваться, а остальных надо притормаживать». Это технологический империализм, который приведет к тому, что образуются технические сверхдержавы, тормозящие процесс развития в других странах.

Н. Как Вы оцениваете перспективы сотрудничества Ирана с Россией?

Г.Д. Для России очень важно удержать позиции страны, которая экспортирует ядерные технологии и те элементы высшей школы, которые еще не развеяны, не атрофированы, не бежали на Запад, а связаны именно с российским заделом в этой области. Для России тоже стоит вопрос о развитии ядерной энергетики. Сегодня лидером по экспорту ядерной технологии является Франция. Ядерные реакторы на французских подводных лодках, например, на 15 лет опережают английские и американские аналоги. Для России такая возможность как сотрудничество с Ираном – это подарок. Если мы оттуда уйдем, то это место займут Франция и Китай. США пытаются наложить вето на развитие стран Третьего мира, но Франция и Китай активно там работают, гораздо успешнее, чем Россия, и они меньше внимания обращают на демагогию американцев. Поэтому для России это крайне важно.

Н. В России есть различные объединения мусульман. Почему их так много и в чем между ними разница?

Г.Д. Мусульманские объединения в России, если иметь в виду муфтияты, являются структурами федеральной власти, которая, внедряясь в мусульманское сообщество, переодевает определенных бюрократов в чалму и халат, заставляя их таким образом позировать в качестве «своих» для мусульман. В действительности эти муфтии являют собой щупальца федерального бюрократического аппарата, не имея никакого отношения к реальному мусульманскому сообществу. Они ни за что не отвечают, не могут решить никакие вопросы. Они являются лишь функционерами, которые «держат руку на пульсе», должны отчитываться за векторы, действующие в мусульманском сообществе, но оно живет своей жизнью. Будущее мусульманского сообщества в России связано с интересами и устремлениями молодых людей, которые сегодня выступают за модернизацию своих обществ, своих республик, за уход с постов коррумпированных чиновников, за освежение атмосферы культурной и общественной, за создание гражданского общества, которое могло бы критиковать эксцессы полицейского произвола и бюрократии в таких республиках как КабардиноБалкария, Ингушетия, Дагестан… Это язва современности, язва нашей жизни и с ней необходимо бороться.

Н. Не так давно возникла дискуссия по поводу наличия в гербе России крестов. Одним из авторов предложения их оттуда изъять называли и Вас. А зачем?

Г.Д. Я не начинал этого вопроса и не предлагал этого. Мне навязали эту тему. Неожиданно сказали, что кресты в лапах двуглавого орла оскорбляют мусульман и их надо убрать. Ко мне обратились с вопросом, считаю ли я, что их надо убрать. Но эти кресты, если уж на то пошло, как и сам орел, никакого отношения к христианской символике не имеют. Кресты, фигурирующие в российском гербе, имеют зороастрийский, иранский генезис. Это солярные символы, не имеющие ничего общего с орудием мук и страданий, на котором, согласно христианской традиции, был распят Иисус. Эти кресты – солярные. И принцип императорской власти, когда на одном из символов (скипетр, держава или что-то еще) фигурирует крест, – это принцип иранской императорской «солнечной» власти. Иранская императорская традиция повлияла и на римских императоров, на римскую традицию – отсюда и кресты.

То же и с орлом. Двуглавый орел – это зверь «о семи концах» (два крыла, две лапы, две головы и хвост – прим. ред.), а христианские символы, как лягушка или птица, они шестиконечны – они отражают знак христиан |+| – Иисус Христос. Это шестиконечная фигура. Так что символика здесь завязана гораздо более древняя, нежели христианская. К проблемам приводит невежество. Вопрос о крестах, полумесяцах и двуглавых орлах – продукт традиционалистской невежественности интеллигенции и бюрократии.

Беседовал АЛЕКСЕЙ ОСТАПОВ «НАКАНУНЕ.РУ». 27.03.2006

Проблема глобального кризиса встала перед человечеством, как это ни покажется кому-то парадоксальным, сразу после 1945 года, после того, как Германия, а точнее, вся Европа в целом, превратилась в усыпанное руинами поле, по которому в разных направлениях текли потоки беженцев.

Казалось бы, кризисом должна была являться сама война; она закончилась, и открылись на какой-то исторический период перспективы новой стабильности… Но это лишь кажущееся положение дел. В действительности война содействовала устранению последних резервов того, что придавало европейской цивилизации органичность, самодостаточность и смысл. С окончанием войны человечество вступило в постпроектную фазу: кончилась эпоха модерна, «бури и натиска», кончилась эпоха больших нарративов.

В огне небывалых битв сгорел не только национал-социализм. Интернационал-социализм также получил ожоги первой степени, несовместимые с жизнью. Победитель Сталин на банкете Победы пьет за русский народ и ни словом не упоминает о коммунистической партии и социализме. Его текст можно было бы перекинуть в уста какого-нибудь Гучкова на тридцать лет раньше, и никто бы не заметил несоответствия. Сталин пишет незадолго до смерти идеологическую записку на нескольких страницах, которая так и не нашла путь на страницы официального собрания сочинений: что-то о коммунистическом проекте в свете державно-патриотической идеологии. С этой до сих пор секретной запиской был ознакомлен предельно узкий круг лиц. Сталин писал о том, что коммунизм как тема проиграл, и будущее - за имперской государственнической идеологией, за национализмом. Он как бы подхватывает эстафету, выпавшую из мертвых рук недавнего заклятого врага, но это уже очевидно последние конвульсии квазипроектного мышления. К пятидесятым годам на повестке дня беспредельный цинизм «сражающихся» друг с другом шулеров, выкладывающих игральные карты поверх карты географической: ставка – судьбы народов, которых пока удерживают в плену формализованного идеологического дискурса: социализм – либерализм – индивидуализм… Последнее, от чего еще пахнет жизнью, – это борьба против старых колониальных империй, но и той, похоже, дает «зеленый свет» само сообщество мировых господ, которые придумали, как грабить человечество получше, нежели во времена Киплинга.