Марго поморщилась и снова нажала на кнопку. Мерлин Менсон, бледный и вялый, как дохлая рыбка, покончил с микрофоном и взялся за электрогитару. После истории про Черного Доктора этот разукрашенный клоун казался сущим ягненком.

Вскоре заявился Фил. В руках он держал большую проволочную клетку, внутри которой сидело черное лохматое существо с отвратительным розовым хвостом.

– Это и есть ваш хомячок? – изумленно спросила Марго.

Фил невозмутимо кивнул:

– Да.

– Но он у вас такой… большой!

– Ему пришлось много пережить в последние дни, – объяснил Фил. – А когда Бобочка нервничает, он много кушает. Вот и подрос немного.

– Ясно, – кивнула Марго, разглядывая странное животное. – Постойте… А почему у него хвост?

– Хвост? – удивился Фил. – Где?

– Там, где и должен быть. На заднице.

– Хм. И правда хвост… – Фил задумчиво почесал подбородок. – Это, знаете ли, такая порода. Хомеос длиннохвостеус. По-нашему – «хомяк длиннохвостый».

– Никогда о таком не слышала, – заявила Марго.

Фил снисходительно улыбнулся:

– Ничего страшного. У вас еще все впереди.

Лохматый зверек покосился на Марго маленькими, как бусинки, злобными глазами.

– А он умный? – спросила Марго.

Фил кивнул:

– Конечно. Вот, смотрите. Фред! Фредди! Апорт!

– Фред? – Марго подозрительно прищурилась. – Вы же говорили, что его зовут Бобочка!

– Я говорил?

– Конечно, вы!

– А, ну да, – кивнул Фил. – На самом деле его зовут Роберт Фредерик Фердинанд-младший. Поэтому я все время зову его по-разному: то Бобочка, то Фред, а то и просто Младший. В зависимости от настроения. Видите ли, при такой дырявой памяти, как у меня, очень удобно, когда у домашнего любимца есть три имени – одно из трех обязательно вспомнишь.

– В этом смысле вашей крысе страшно повезло, – заметила Марго.

– Нам обоим повезло, – сказал Фил. – Однако у нас мало времени. Вы собрали вещи?

– Да.

– А билеты заказали?

– Разумеется.

– Хомяка, я так полагаю, завезем по пути?

– Совершенно верно.

Фил улыбнулся:

– В таком случае – в путь?

Марго кивнула:

– В путь! Навстречу нашему маленькому счастью ценой в пять миллионов долларов!

Сегодня утром Андрей Иванович Линьков был бледен и мрачноват. Беседуя с Анной, он вежливо улыбался, но улыбка эта, в силу своей неестественности, была Анне неприятна. Уж лучше бы он просто хмурил брови. Впрочем, каждый волен поступать как хочет.

Линьков подлил себе в чашку кофе из серебристого кофейника и вежливо спросил:

– Николай опять в музее?

– Опять, – ответила Анна. – Его увлечение неотвратимо превращается в манию.

– Мне кажется, вы сгущаете краски.

Анна едва заметно качнула головой:

– Ничуть. Вот увидите, не пройдет и полгода, как он снова уедет в свою Африку. Гумилеву скучно среди обыкновенных предметов. Его душа, как наркоман, требует все новых ощущений. Думаю, в одном из предыдущих воплощений он был мореплавателем или миссионером.

Линьков помешал ложечкой сахар в чашке, глянул исподлобья и вдруг сказал:

– Анна, я все знаю.

Ахматова отпила кофе и прищурила серые глаза.

– Что? О чем вы?

– Знаю про вас и этого художника.

В спокойном, надменном лице Ахматовой не дрогнул ни один нерв.

– Андрей Иванович, – медленно и четко проговорила она, – а вам не кажется, что вы суете нос не в свои дела?

Линьков усмехнулся:

– Вы правы, это не мои дела. Но что, если я… – Тут он запнулся.

– Договаривайте, – проговорила Ахматова.

– Я к тому, что Николай Степанович – мой друг. И долг дружбы требует от меня… – Он вновь запнулся.

– Чего от вас требует долг дружбы? – уточнила Анна снисходительным голосом, каким графиня общается со своим приказчиком.

Под ее холодным взглядом Линьков слегка поежился.

– Он требует от меня… искренности, – выдавил он не без усилия.

– Вы подразумеваете под искренностью доносительство? – все тем же убийственно спокойным голосом поинтересовалась Ахматова.

Поручик побагровел.

– Анна Андреевна… – выговорил он, невольно сжимая руки в кулаки. – Анна, я, кажется, не давал вам повода для подобных обвинений.