(А вас в особенности? — спрашивал его настойчивый взгляд.)

— А сейчас, возможно, я могу проводить вас часть пути до дома?

— О, нет. Пожалуйста, не надо. Я думаю, было бы лучше… я имею в виду, если бы вы официально нанесли визит…

— Как вам угодно, мисс Фанни. Мы встретимся, конечно. И поговорим о том, что произошло.

Теперь он подразумевал смерть Чинг Мей. Естественно, он должен был хотеть поговорить об этом, поскольку он интересовался ее благополучием и разговаривал с ней на ее родном языке. Но было ли странным совпадением, что его прибытие имело место вскоре после ее смерти?

— Интересно, что привело его сюда именно сейчас. Она осознала, что произнесла это вслух, когда вместе с детьми шла но узкой аллее, между высокими живыми изгородями из боярышника.

— Я написала ему письмо, — сказала Молли, дергая свои кудряшки.

Фанни резко остановилась.

— Нолли, что ты говоришь?

Нолли отвела взгляд своих блестящих черных глаз.

— Я умею и говорить, и писать.

— Но ты не писала и не посылала письмо. Куда бы ты послала его? Ты говоришь неправду, Нолли.

— Маркус послал его. Он запихнул его в ящик.

— Маркус, это правда?

Широко открытые невинные глаза были полны негодования.

— Это было письмо Чинг Мей в Китай. Нолли, ты говоришь неправду.

Нолли взорвалась громкими рыданиями.

— Я ненавижу тебя! Я ненавижу вас обоих! Вы говорите, что я лгу!

— Нолли, дорогая! — Нолли впервые плакала таким образом. Фанни решила, что это разрядка от затаенного горя из-за исчезновения Чинг Мей. Она была рада этим слезам, хотя Нолли плакала шумно и беспорядочно. — Нолли, милая моя, иди сюда. Разреши мне вытереть твои глазки. Никто с тобой не спорит. Мы любим тебя. Разве это неправда, Маркус? И ты видишь, даже без письма мистер Марш приехал. Так что все хорошо, не так ли?

Только когда они пришли домой, и Фанни оставила детей с Дорой и оказалась в своей комнате, думая, что у нее всего десять минут, чтобы переодеться к обеду, она осознала, в каком была виде. Ее поплиновое платье было заштопано в двух местах, плащ, наброшенный на плечи, был потрепан, и это был самый старый из всех плащей, какие у нее были. Вокруг головы у нее был повязан шарф. Определенно, на этот раз она своим видом совершенно не напоминала настоящую леди. Она, должно быть, выглядела, как служанка.

Глядя в зеркало на свои вспыхнувшие щеки, Фанни засмеялась. Таким образом, она была избавлена от необходимости объяснять мистеру Маршу тонкости своего общественного положения. Он теперь должен быть в таком же недоумении относительно нее, в каком она была относительно него!

Однако на следующее утро эта ситуация уже не казалась настолько приятной.

У Маркуса ночью началась легкая лихорадка, и его пришлось держать в постели. Он был капризным и беспокойным, и плакал каждый раз, стоило Фанни отойти от его постели.

— Кузина Фанни, вы тоже собираетесь в путешествие? — плача спрашивал он.

Исчезновение Чинг Мей потрясло его так же сильно, как и Нолли. Он прекрасно помнил исчезновение своей матери и своего отца и никому в этом мире не доверял.

Фанни едва смогла улучить момент, чтобы одеться и причесать волосы. Когда поздним утром Лиззи поднялась наверх с сообщением, что хозяин хочет видеть ее в библиотеке, у нее возникло желание послать ответное сообщение, что она не сможет прийти. Затем у нее неожиданно возникла мысль, что, возможно, дядя Эдгар случайно услышал о присутствии мистера Марша в деревне и хочет поговорить с ней об этом.

Она заторопилась вниз прямо от постели Маркуса. Ее длинные черные волосы рассыпались из-под торопливо воткнутых шпилек, и из-за своих обязанностей сиделки она надела свое самое старое платье.

Голоса в библиотеке должны были предупредить ее. Она настолько торопилась закончить этот разговор и бежать назад к Маркусу, что не смогла осознать, что там звучали голоса не только дяди Эдгара и Амелии.

Она увидела, что он стоит у окна, сразу же, как только вошла в комнату. Он разговаривал с Амелией, слегка внимательно наклонившись к ней. Амелия, чьи тщательно расчесанные блестящие светлые волосы были перевязаны черными бархатными бантами, а на хорошенькое голубое утреннее платье была наброшена муслиновая косынка без единого пятнышка, выглядела очаровательной, оживленной и восхитительно юной. Контраст между ней и Фанни в этот момент не мог не броситься в глаза.

Он отразился в глазах Адама Марша, когда он обернулся и увидел ее. Она почувствовала, что какое-то мгновение он пристально оценивающе разглядывал ее, прежде чем поклонился и улыбнулся.

— Мисс Фанни! Мы снова встретились.

Дядя Эдгар, со своим самым доброжелательным выражением, вышел вперед.

— Фанни, моя дорогая, почему вы не сказали нам, что разговаривали вчера с мистером Маршем и что мы можем ожидать сегодня его визита?

— Ну, я… — почему же она хотела сохранить их встречу в секрете? Неужели потому что ожидала, что так и случится, что он будет так внимательно склоняться к Амелии?