Этот случай пронесся над Даркуотером как разрушительный шторм. Деревенские, прежде относившиеся к маленькой иностранке враждебно и недружелюбно, теперь запоздало сочувствовали ей и испытывали потрясение. Было решено, что ее следует похоронить на церковном дворе между могилами честного Джозефа Бриггса, кузнеца, и старой Марты Терл, дожившей до ста лет и умершей несколькими неделями раньше. Теперь она в уважаемом обществе, говорили люди с удовлетворением, но Фанни продолжала думать, как Чинг Мей, китаянке до мозга костей, должно было не хватать бумажного домика, еды и кухонных принадлежностей, которые могли потребоваться ей в долгом путешествии. Даже ее праздничные сандалии, которые Ханна торопливо связала в узел с остальными ее скромными вещами, унесли, чтобы потом уничтожить.

Невозможно было написать в Шанхай ее родственникам, потому что никто не знал, кто они. Приходилось ждать приезда Хэмиша Барлоу, чтобы узнать, известно ли ему что-нибудь о них. У Фанни было странное подозрение, что Адам Марш тоже, возможно, был бы в состоянии пролить некоторый свет на этот предмет.

Но Адам Марш оставался такой же большой загадкой, как и китайские родственники Чинг Мей, и трудно было разогнать мрак, окутавший теперь ее жизнь.

Достаточно странно, но Амелию, казалось, это тоже затронуло. Она была беспокойна и рассеянна. Амелия без своей шумной разговорчивости была другим человеком. Леди Арабелла заметила перемену в обеих девушках и, хотя она одобряла их обостренную чувствительность — тонко воспитанная молодая женщина должна, естественно, быть глубоко потрясена насильственной смертью, пусть даже служанки, — но ей, в конце концов, это надоело.

— Луиза, эти девушки нуждаются или в хорошей дозе настойки из ревеня, или в какой-то перемене обстановки. Почему бы вам не отвезти их на неделю или две в Лондон? Если хотите, я поговорю с Эдгаром.

— Спасибо, мама, но я вполне способна сама поговорить со своим мужем. Почему он должен прислушиваться к вам больше, чем ко мне?

Леди Арабелла покачалась туда-сюда в своем кресле-качалке, мягко улыбаясь.

— Вероятно, потому, что у него есть уважение к старости.

Луиза с подозрением посмотрела на мать. Это замечание было слишком невинным. Она не замечала, чтобы уважение к чьей-либо старости побуждало ее мужа к какому-нибудь великодушию. Хотя было дело с новой охотничьей лошадью для Джорджа, которую мама у него выпросила.

— Так или иначе, разговаривать с ним нет необходимости. Он согласился, чтобы мы поехали в Плимут и сделали покупки, в основном для Амелии. В конце концов, это ее год. Эдгар был очень великодушен.

Конечно, он был великодушен. Прошлой ночью он швырнул на кровать стоику соверенов и сказал небрежно:

— Посмотрите, что можно извлечь из этой суммы. Я не ожидаю от вас дикой расточительности, но заставьте Амелию — и Фанни, конечно, — выглядеть так, как им подобает. Да, любовь моя?

Затем он поцеловал ее в щеку.

— Вы видите, я, в конце концов, не такой уж плохой муж.

Луза не нашла слов для ответа, что с ней случалось редко. В этот момент его представительная фигура казалась ей впечатляющей и привлекательной, а его глаза не просто терпеливыми и слегка игривыми, но любящими.

— Вы преодолели свои финансовые трудности? — спросила она.

— Да, теперь положение выглядит более оптимистично. Еще есть кое-какие проблемы, но я надеюсь и рассчитываю с ними справиться.

— Я уверена, вы справитесь. Вам всегда это удавалось.

— А затем вы начнете думать о ваших врагах? — В его глазах блеснула та доброта, которую он мог показывать по отношению к столь многим людям, сиротам, обедневшим крестьянам, людям, потерпевшим неудачу, но не всегда, вынуждена была признать Луиза, по отношению к ней. Тем не менее, в этот момент он выказывал ее по отношению к ней. Она была настроена скептически, но обрадовалась.

— Эдгар, иногда я верю, что вы и вправду хороший человек.

Это замечание почему-то показалось ему забавным. Его тяжелые подбородки и живот затряслись от его рокочущего хохота.

— Тогда давайте договоримся. Иногда я хороший, а иногда вы терпеливы. Но я должен признать, — он положил руку на ее плечо, — вы стоите того, чтобы вас одевать. Я думаю, что вы и моя дочь сделаете мне честь на этом балу.

— Фанни тоже поедет в Плимут? — спросила леди Арабелла.

— Если захочет, — коротко ответила Луиза.

Но Фанни не захотела поехать за покупками. Она не могла заставить себя покинуть детей. Она не знала, почему испытывает этот смутный страх, что трагедия Чинг Мей может распространиться и на них…

Поэтому Луиза и Амелия, с Трамблом на месте кучера, поехали и вернулись домой уже в темноте, нагруженные шелками и парчой, батистом и полосатой тафтой, а также украшениями для шляпок, лентами и тесьмой, и очаровательной белой меховой муфточкой и такой же шляпкой для Амелии. Дети тоже не были забыты. Дядя Эдгар особо просил, чтобы они были одеты, как приличествовало при их новом положении в жизни, поэтому там был клетчатый плащ и шляпка для Нолли, панталоны с оборками и нижние юбки, и сверкающие ботинки с черными пуговицами, а для Маркуса матросская шапка и костюм, и еще шнурок с висящим на нем свистком.