Смех в очередной раз оказал благотворное влияние на мой мыслительный процесс. До меня вдруг дошло, что я не видела ни одной служебной машины, выезжающей через главные ворота. Ни грузовиков, ни фургонов – ничего. Но ведь как-то они на территорию замка попадают, я их иногда замечала! Значит, где-то на задворках сей Империи должен быть служебный въезд-выезд. И его надо завтра найти.

А если надо, значит, найдем! Тогда и ключик мне пригодится.

Вот теперь можно и в душ. Завтра будет трудный день.

Утром, сразу после завтрака, Голубовский проводил нас с Викой до двери комнаты своей дочери и безмятежно направился было следом. Но пройти ему удалось шагов пять, не больше. Вика остановилась прямо перед отцом и, глядя на него с плохо скрываемым презрением, сухо процедила:

– Папочка, тебе не кажется, что ты зашел слишком далеко?

– В смысле? – усмехнулся Андрей.

– Во всех смыслах. Но в данный момент – на мою территорию.

– Скажите пожалуйста, как мы разговаривать-то научились! «На мою территорию»! Куда хочу, туда и иду. И что теперь? Драться будешь, защищая эту свою территорию? Или ты забыла кое о чем?

– Я ничего не забыла. – Глаза Вики сузились. – И не забуду, будь уверен.

– Уже страшно! – продолжал кривляться папуля.

– Э-э-э, Андрей, – я решила все же вмешаться, – я, конечно, не совсем в курсе ваших внутрисемейных дел, но, насколько я поняла, меня пригласили сюда помочь со свадебным платьем?

– Да.

– Но ведь это означает постоянные переодевания, примерки… Вы что, собираетесь присутствовать при этом?

– Еще чего не хватало! – фыркнул Голубовский и, снисходительно посмотрев на дочь, повернулся, чтобы уйти.

Но по грациозности он стоял, видимо, в одном ряду с бульдозером, носорогом и пьяным в стельку королевским пингвином. Поскольку умудрился опрокинуть изящный журнальный столик, стоявший у стены.

Столик от неожиданности икнул и быстренько забросал себя газетами и журналами, надеясь, что кучу мусора оставят в покое. Однако Андрей, прошипев что-то явно нелитературное, рывком поднял нервный предмет меблировки и нахлобучил ему на голову кипу наспех собранной прессы. После чего оставил нас в покое, пообещав вернуться через два часа.

Заскрежетал ключ в замке… звук удаляющихся шагов… и наконец тишина. Вика еще с минуту прислушивалась к происходящему в коридоре, затем она подтянула к двери кресло и перекрыла им доступ в комнату. После чего девушка обессиленно опустилась в это же кресло, жалобно посмотрела на меня и…

Стыдно тебе должно быть, Анна Лощинина! Ты же сильная, находчивая, уверенная в себе женщина, тебе удавалось справляться с самыми безнадежными ситуациями, что же ты прижала к себе эту измученную девчонку и рыдаешь вместе с ней, захлебываясь слезами? Вы должны сейчас лихорадочно обсуждать планы побега, отрабатывать различные версии, досадливо посматривая при этом на часы.

А вот не получилось. Во всяком случае, сразу. Боль потери, отчаяние безысходности, горечь предательства – все это разрывало душу Сашиной дочери на части, требовало выхода, а выплакаться до сих пор ей было некому. Приходилось держаться, не показывая вида, не унижаться. Милая моя девочка, как же рано на тебя все это обрушилось!

В общем, минут сорок из отпущенных нам двух часов мы потеряли. Или приобрели? Кто знает…

Затем Вика, прерывая свою речь судорожными вздохами, рассказала мне о том, что я уже и так знала.

– Как же теперь быть, тетя Аня? – Она снова уткнулась мне в плечо, намереваясь возобновить слезопад.

– Для начала – взять себя в руки.

– Вот так? – обхватив себя за плечи, слабо улыбнулась девушка.

– Практически. Теперь идем в ванную, надо хоть немного подреставрировать наши с тобой физиономии. А то скоро явится твой отец и обнаружит это безобразие. И больше меня к тебе не пустит.

– Пусть только попробует!

– Вика, не глупи. Ты, да и я, к сожалению, не в том положении, чтобы угрожать и ставить условия. Все с точностью до наоборот.

– Ой, ну зачем Славка сделал это?! – Голос Вики опять задрожал.

– Просто он очень любит тебя, вот и не смог сидеть сложа руки. Слава вырос, и вырос в настоящего мужчину. За это следует сказать спасибо вашей маме.

– Да уж не этому… – Девушка оборвала себя на полуслове и страдальчески поморщилась: – Тетя Аня, но почему? Почему у меня такой отец? Неужели он всегда таким был, а мы просто не замечали?!

– Родная моя, – я обняла ее за плечи, – не думай сейчас об этом. У нас мало времени, давай-ка, натягивай на себя этот свадебный балахон.