Элегантная шляпа с большими полями окончательно преобразила меня, удачно сговорившись с макияжем. Завершали сей дивный образ стильные длинные перчатки, замаскировавшие мои поцарапанные руки с обломанными ногтями.

– Ох, и ни фига ж себе! – Славкин незатейливый комментарий полностью отразил мои собственные эмоции, когда Саша, закончив надо мной колдовать, повернула меня к зеркалу.

– Да-а-а… – восхищенный Славка обошел вокруг меня, недоверчиво качая головой. – Это точно не тетя Аня! Мам, ты куда свою подругу дела, а?

– Малыш, – низким, тягучим голосом отозвалась я, – это надо воспринимать как оскорбление или как комплимент?

– Тетя Аня! – парень неожиданно покраснел. – Не надо говорить таким голосом!

– А что такое, котенок? – Изменить тембр я не сумела, новый облик явно перенастроил мои связки.

– Мама, скажи ей! – Слава полыхнул еще сильнее и отвернулся.

– Анетка, прекрати соблазнять моего сына, он еще несовершеннолетний, – улыбнулась Саша, удовлетворенно рассматривая дело рук своих. – А ничего так получилось, правда?

Восторженный щебет порхавших рядом продавщиц подтвердил – да, ничего.

– Саша, а тебе не кажется, что ЭТО вряд ли можно считать удачной маскировкой, – промурлыкала я, повернувшись. – На меня же все пялиться будут! И, соответственно, на вас.

– Мне следует, напомнить тебе твои же недавние слова о фонаре? – Саша вручила мне крохотную сумочку, завершавшую образ. – Именно что будут, как ты изящно выразилась, пялиться: мужики – с вожделением, бабы – с завистью. А мы с сыночкой останемся в тени твоего великолепия невнятными силуэтами.

– Да уж, в этом ты тоже преуспела.

И действительно, Саша сделала все возможное, чтобы стать пустым местом. Собственные золотистые волосы она надежно скрыла под каким-то мышастым кудрявым паричком, отчего сразу стала похожа на пуделя-полукровку. Кретинский макияж усилил это сходство, превратив ее глаза в крохотные пуговки, а губы красивого рисунка – в узкую щель. Из одежды ею был выбран дорогой, но при этом ужасающе безвкусный костюм. А если учесть, что костюмчик был на номер больше, чем нужно, то и сидел он соответствующе. Что можно было бы сказать о туфлях Саши? Практичные… И это все.

В общем, понятно, как мы смотрелись вместе?

Со Славкой было проще. Костюм, белая рубашка, галстук-бабочка (пятнадцать минут возмущенных воплей), гладко зализанные назад волосы, потемневшие от геля, дурацкие круглые очки с простыми стеклами – послушный маменькин сынок, шагу не смеющий ступить без разрешения. Узнать в этой бледной немочи крепкого лохматого парнишку, каким всегда был Славка, возможно было лишь где-то с пятой попытки, и то, если очень постараться.

Вот такой компанией мы и вышли из такси: синьора Помидор и ее свита.

И Сашин расчет полностью оправдался: даже охрана, задержавшая нас дольше положенного, сосредоточила свое внимание на мне, пропустив моих спутников автоматически.

– Проблемы? – подключился и мой новый тембр голоса. Общаться же я решила на английском.

С трудом сглотнув, охранник криво улыбнулся и вернул мне приглашение. А ручонки-то у него ходуном ходят…

Да-а-а, похоже, фон Клотц решил превратить свою свадьбу в светское событие года! Зал, куда мы попали, поражал роскошью своего убранства. Вот только с цветами, по-моему, милейший Фрицци перестарался. Они были повсюду: великолепные букеты, цветочные гирлянды, целые композиции занимали почти все свободное пространство зала. И – пахли! Бедняга Гренуй скончался бы в этом зале на третьей минуте пребывания.

Вдоль стен ровными рядами были расставлены стулья, тоже, естественно, украшенные цветами. Здесь повезло лилиям. Почти все места были уже заняты, свободными оставались лишь стулья у стен. Что нам, собственно, и требовалось.

Я устроилась на последнем стуле во втором ряду, а Саша с сыном – в третьем, за моей спиной.

Оставалось только ждать.

Легкий гул голосов, морским прибоем плескавшийся в зале, внезапно стих. Болтавший с какой-то дамой местный мэр (а кем еще может быть господин во фраке и с дурацкой цепью на шее?) быстренько свернул разговор в трубочку, всучил его даме и нацепил на физиономию торжественно-восхищенное выражение.

Почему-то мне захотелось разухабисто проорать:

Но, во-первых, это не мой милый, во-вторых, он вовсе не сидит, а в-третьих, мне по нынешнему статусу орать не положено. Хотя в целом схвачено было верно.

Заголосил орган. Гости повернулись к двери и зашептались. А я вначале взглянула на Сашу. С застывшим, неживым лицом смотрела она на приближавшуюся процессию.