– Куда? Зачем? – послушно поднялась и двинулась следом подруга. Вопросы она, похоже, задавала чисто автоматически, не ожидая ответа.

И, к огромному сожалению любителя бесплатных спектаклей, мы вышли из офиса.

В отеле по-прежнему царила неразбериха. Толстая, противная, лохматая бабища в рваной одежде, эта неразбериха, напялив на голову царскую корону из осколков стекла, таскалась по окрестностям и зорко следила за тем, чтобы никто не посмел успокоиться и рассуждать здраво. Еще чего, иначе ей опять придется убираться вон, в канализацию, и оттуда вместе с соседями, крысами, завистливо наблюдать за размеренной, удобной и красивой жизнью людей. Обидно и противно. Но сейчас, пока власть неразберихи была сильна, она наслаждалась отчаянием, болью, страхом и паникой.

В номере, среди битого стекла, делать нам пока было нечего, и я повела Таньского на пляж, надеясь, что хоть там не потопталась эта гнусная старуха в криво сидящей стеклянной короне.

Надежда, умница, меня не подвела. На пляже действительно было тихо и спокойно. Покрывало звездного неба заботливо укутало море, которое мерно посапывало, шевеля во сне волнами. Их тихий плеск заглушал все звуки, оставшиеся там, позади, стирал напряжение и боль, успокаивал и нашептывал – все будет хорошо, вот увидите, все будет хорош-ш-ш-шо.

Я усадила Таньского на один из лежаков, сама пристроилась рядом. Какое-то время мы молчали, слушая шепот моря. Побережье переливалось огнями, словно бриллиантовое ожерелье. Раньше оно было целым, но сегодня его порвали. Кто, почему, зачем? Думать об этом не хотелось. Совсем. И море старалось помочь нам, договорившись с небом. Прилетевший откуда-то легкий ветерок обдувал разгоряченные лица, подсушивал слезы. Надежда присела рядом и обняла нас за плечи. Ну что же вы, девчонки, приуныли, а? Встряхнитесь! Ведь самое страшное уже позади, да и задело вас лишь крылом беды.

Я повернулась к Таньскому и тихо спросила:

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Я не знаю. – Она сидела на лежаке, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. – Я обещала Хали. Но теперь – я не знаю.

– Тань, я не настаиваю. Если нельзя говорить – что ж поделаешь. Просто… – Я помолчала, водя пальцем по песку. – Просто я по себе знаю, как трудно оставаться один на один с бедой. Хотя, – пожала я плечами, – может, ничего страшного и не произошло. Может, его с кем-то спутали, твоего Хали. Это все из-за взрыва. Успокоятся, разберутся и отпустят, вот увидишь!

– Как бы я хотела, чтобы все было именно так! – тяжело вздохнула Таньский. – Но скорее всего то, что Хали был арестован сразу после взрыва, – всего лишь совпадение. Его все-таки нашли, и теперь… – Лицо ее исказила мучительная судорога, словно нечем было дышать.

– Таньский, заяц, не молчи, говори, пожалуйста, говори хоть что-нибудь! – испуганно затормошила я подругу. – Тебе надо выговориться. Мы вместе подумаем, что и как. Ну ты же знаешь – одна голова хорошо, а две…

– Неудавшийся генетический эксперимент, – через силу улыбнулась та. – Ладно, ты права. Помнишь, перед нашим отъездом я смотрела фильм с Сабиной Лемонт?

– Ну вот, – расстроилась я, – совсем меня за дуру держишь. Что за бездарная попытка сменить тему? При чем тут фильм?

– Ты не поняла, – грустно посмотрела на меня подруга, – все очень даже связано. Если помнишь, я тогда еще все время вспоминала убийцу Сабины…

– Ну еще бы, такие затейливые словесные обороты редко услышишь.

– Так вот, оказалось, что вспоминала я Хали.

– Стоп. – Я схватила Таньского за плечо и развернула ее лицом к себе. – С этого момента подробнее, пожалуйста. Ты же мне рассказывала, что убийца Сабины Лемонт покончил с собой в тюрьме? При чем тут Хали?

– Смерть Хали была инсценирована, все это его отец устроил, чтобы вытащить сына. Сам Хали тогда вообще был не в себе, ему была абсолютно безразлична собственная судьба.

– Ну еще бы, после такой дикости – зарезать женщину, любившую его! – Меня аж передернуло. – Не знаю, Таньский, он, конечно, безумно красивый мужик, твой Хали, но как ты можешь, зная, на что он способен…

– Не говори так! – вскочила с лежака подруга и, воинственно сжав кулаки, топнула ногой. – Ты же его совсем не знаешь! Он никого не убивал! Он вообще не помнит, что произошло той ночью, его явно чем-то опоили! Но он никого не убивал!

– Так не помнит или не убивал?

– Хали не способен поднять руку на женщину, он и мысли не допускает, что женщину можно ударить, а уж чтобы убить! – запальчиво кричала Таньский. Глаза ее горели, волосы растрепались, окровавленная повязка добавляла воинственности этой валькирии.

Я улыбнулась и покачала головой. Все понятно. Добро пожаловать в наш элитный дамский клуб под названием «За мово мужика порву на фиг!».

– Что тут смешного? – еще больше рассвирепела Таньский.

– Успокойся, я не смеюсь, я на твоей стороне.