– Наша группа приступила к изучению способностей испытуемых беременеть от личного состава. Хотя не прошло и недели с начала испытаний, но тем не менее утверждаю, что мы на пороге новых потрясений!

Не все поддержали подобный оптимизм.

– Произойдет катастрофа! Настоящее извержение Везувия, – заявил в развязавшейся после этого дискуссии почтенный анестезиолог с «Отвратительного». – Представляю, что за пометы произведут эти самые особи, которым вы изволите так умиляться! С подобными опытами мы докатимся до попрания глубинных этических законов! Не сомневаюсь – чудовищное смешение генов явит на свет узколобых дегенератов, пациентов папаши Моро, гомункулусов Франкенштейна. Да вы отдаете себе отчет в том, что произойдет?.. Ваше Величество, соблаговолите издать приказ о проведении немедленных абортов! И умоляю – запретите дальнейшие изыскания, они до добра не доведут!

Анестезиолога поддержали коллеги с авианосцев. Однако протесты нисколько не смутили пытливого исследователя.

– Господа! Ваши интриги видны как на ладони, – возбужденно продолжал верещать он. – У вас просто-напросто нет условий для занятий столь интереснейшей проблемой. Все можно исправить. Мы нуждаемся в специалистах. Милости прошу ко мне в группу и хоть завтра приступайте – лаборатории «Убийцы» к вашим услугам!

– Вы плохо закончите, молодой человек! – упрямо пророчил док с «Отвратительного». – Дело не в ваших хваленых лабораториях, а в непомерном честолюбии, самолюбовании, не знающем границ. Впрочем, ваши подчиненные недалеко от вас в этом ушли…

– Хорошо! – хлопнул в ладоши оппонент. Пенсне его задорно сверкало. – Предлагаю провести конференцию… Конечно же, с соизволения Его Величества, – поправился он, наконец-таки вспомнив о власти. – Пригласим спецов со всех кораблей. Мы готовы предоставить им полные результаты исследований, включая только что расшифрованные генетические коды наших пациенток.

– Безумные! – продолжал протестовать несгибаемый анестезиолог. – В какие дебри заведет вас жажда познаний! Опомнитесь! Я уже вижу полчища марширующих недочеловеков… А в том, что приматки плодовиты, не сомневаюсь.

– Тем лучше, – заявлял докторишко.

– Тем хуже.

– Господа! Пойдемте на компромисс! – вскричал кто-то из врачей. – Суть в том, чтобы поставить несколько опытов, разумеется под строжайшим наблюдением, и производить аборты во всех остальных случаях.

– Возмутительно!

– Прекрасно!

– Достойнейшее решение!

Здесь, прерывая этот бедлам, в толпу возбужденных врачей, камердинеров, церемониймейстеров и стражников-пехотинцев врезался дежурный адъютант, почти мальчишка, с отсутствующим лицом смерти. Разметав всех, кто попался ему на пути, адъютант ринулся к Самому.

То, что он, с округлившимися от искреннего ужаса глазами, прошептал скороговоркой, выбросило Единственного адмирала Вселенной из кресла. Последовавший за этим рев был для многих непереносим.

Известие ошеломило – трюмные восстали.

Бунт был бессмысленнен и беспощаден.

Бунтовщиков жгли и расстреливали. Их устанавливали на фальшбортах и мощнейшими брандспойтами разрывали пополам. Фок и грот мачты густо разукрасились повешенными и походили на новогодние елки. Из каждой зенитки приготовили виселицу – специально повернутые в разные стороны башни приняли на свои стволы не одну партию замученных и растерзанных смутьянов. Навахи морпехов не знали покоя. Отрубленные головы вытряхивали в океан целыми мешками. Мерно покачиваясь, еще какое-то время головы продолжали плыть следом за Армадой, вызывая восхищение барракуд и акул.

На «Убийце» расправы приняли поистине титанический размах. Правда, Сам не снизошел до банального топора, однако, поразмыслив, он все-таки решил перенять стрелецкий опыт Петра – и свита толпой была отправлена на спардек для доказания преданности. Следом доставили плахи и тяжелые палаши.

Палач-лейтеха, которому император предоставил полную свободу действий, упал от истощения сил, несмотря на то что в последнее время питался исключительно кровью и мясом жертв. Попавших ему в руки приговоренных он разделывал в течение нескольких секунд, отработанными приемами отделяя мясо от костей, а затем удивительно быстро перегрызая несчастным позвоночник.

Что касается других кораблей, там в ход шли ножницы, клещи, гвозди, иголки, клизмы и колючая проволока. Срочно кустарными способами изготавливались «испанские сапоги» и «железные маски», колья и «воронки» для залития в горло расплавленного свинца. Рационализаторы завалили императорский мостик проектами новых пыточных инструментов. И немудрено! Уклоняющиеся от подобных развлечений признавались предателями и расстреливались на месте – так что каждый был вынужден доказывать свою лояльность как минимум саперными лопатками и штыками.

На всем этом фоне новый командир «Отвратительного» прослыл настоящим гуманистом – одной веревкой он просто-напросто связывал руки сразу десятку инсургентов и милосердно сбрасывал их гроздьями с правого и левого бортов.

Благодаря лихорадочной деятельности Первого флаг-капитана, власти не сомневались – столь блестящую организацию заговора нельзя было осуществить без пособников, сумевших наладить связь со всеми коробками, ибо пожар вспыхнул одновременно. Нити сыска потянулись к офицерским каютам. Следственный Комитет завалили доносами. Так как рука бойцов колоть устала, на палубах «Убийцы» и «Чуда» установили электрические гильотины – в Сансоны приглашались все желающие. Впрочем, в них недостатка не было. Карцеры забились подозреваемыми. Нож повсеместной расправы подкрадывался уже к капитанам первого ранга. Поговаривали, опричнина этим не ограничится и за борт полетят более высокие головы.