Господа мичмана здорово приуныли. Повелитель их судеб тут же распределил между всеми домашние задания, среди которых попались весьма своеобразные темы, такие, к примеру, как «Эволюция строения „ворона“ на кораблях римлян» или «Силуэт челна-однодревки – прообраз современной корабельной архитектуры».

– Это прочистит вам мозги! – с чувством воскликнул командир. – А теперь прошу у меня отобедать. В то время, когда вы будете вкушать пищу, один из вас прочитает собравшимся главу из «Истории флотов» Гюго Спенсера… Ну-с, молодой человек, пожалуй, с вас сегодня и начнем, – показал он на первого попавшегося. И еще часа два не отпускал мичманов, потчуя их пресным супом с гренками и консервированным салатом из морской капусты.

Именно на этом злосчастном обеде неофит мичман пригляделся к трем своим товарищам по Корпусу, юнцам порядочным и неглупым, досыта настрелявшимся на дуэлях. Каждый из них уже получил по заветному шраму самодельной шпагой. Когда дуэли наскучили, троица ударилась в оккультизм. Мичман тотчас пообещал посодействовать с подходящей литературой и заманил друзей в зеленоватую мглу. Завербовать их не составило особого труда – таинственный лейтенант поразил мичманов совершенными знаниями в области белой и черной магии. Он холодно заявил, что спокойно общается с потусторонними силами, знает множество заклятий, и тотчас предложил новобранцам (как он выразился «с тем чтобы вы наигрались и отошли от подобной глупости») немного полетать за его счет. Не моргнув глазом библиотекарь дал подробную инструкцию, как вести себя в полете, предупредив, что подобным рутинным делом следует заниматься только ночью. Затем адепт вытащил баночки с мазью и протянул каждому, посоветовав натереться ею перед зеркалом, по возможности не упустив ни единой части своего тела. Архаичные корабельные щетки с длинным древком должны были находиться тут же, под рукой.

Хихикая, мичмана разошлись, справедливо посчитав этого невозмутимого Мерлина свихнувшимся типом, – однако лейтенант знал, что делал. Любопытство взяло свое. При меловом свете луны эксперимент начался. Разумеется, мазь пахла тиной, разумеется, кожу стянуло и моментально явилась легкость – в первое мгновение испуг пробил экспериментаторов, точно высоковольтный разряд. Но затем лица, на которых едва еще проступил первый пушок, принялись сворачиваться в поросячьи рыльца. Иллюминаторы авианосца годились на то, чтобы стартовать прямо из кают. Отчаянно захрюкав, мичмана не успели понять, каким образом страшно и весело свернулось у них под ногами пространство. Щетки тотчас оказались в руках, все вокруг вспучилось, раздвоилось, ветер засвистел – и через минуту, вспарывая воздух, они уже носились на уровне топа мачты. Вскоре на смену ужасу пришел восторг, схожий с той безалаберной бравадой, которая бывает у неопытных аквалангистов. Теперь визгу не было конца! Тут же на ходу шла учеба управления щетками. Все трое оказались на редкость сообразительными летунами и, то отставляя от себя щетки, то вновь просовывая их между ног, добивались остановки скорости или смены вектора и лихо кувыркались на головокружительной высоте.

Один из патрульных на палубе, не вовремя задрав голову, ясно разглядел бесов в ослепительном лунном сиянии. У морпеха хватило ума не развязать шальную и бесполезную стрельбу – здравый смысл, возможно впервые в жизни, пришел на помощь, нашептав, что бессмысленно связываться с нечистой силой. Хладнокровно докурив сигарету, патрульный направился к товарищам. А голые мичмана, сверкая задами, наконец поняли, что пора и честь знать, и, спикировав по правому борту, на страшной скорости пронеслись мимо каюты безмятежно глядящего на океан священника. Чемпион бильярда был не лыком шит и, нисколько не удивившись, высунулся из своего иллюминатора, с любопытством наблюдая за стремительно удаляющейся нечистью. Совершив последний круг, молокососы, на прощание задорно, по-поросячьи, провизжав друг другу «спокойной ночи», юркнули каждый в свою нору и спикировали по койкам. Следует ли упоминать о том, что все попали куда надо, а на утро лица разгладились. Более того, удивительные свежесть и бодрость не покидали их весь последующий день.

– Бессмыслица! – еще раз пробормотал Главврач, рассеянно пробежав глазами рапорт о летающих по ночам над командирской рубкой «Чуда» свиньях. Главный психолог, по сложившемуся обыкновению, был у него в гостях – собственно, рапорт предназначался непосредственно ему.

– Они на «Чуде» совсем с ума посходили, – продолжал врач, любуясь канарейкой и наслаждаясь руладой, которую отзывчивая птица тут же вывела, стоило ему только постучать по краю клетки. – Я слышал их хромоногий сноб-командир не нашел ничего лучшего, как собрать всех драчунов у себя, угощать дрянной кислятиной, о которой идут по всем кораблям ужасные слухи, и потчевать нравоучениями о долге и прочей белиберде. И все это он пересыпает историческими примерами, считая, что таким образом покончит с нелепыми выходками. А на самом деле доводит молодцов до белого каления! Стол у него ужасный, пересоленная морская капуста способна кого угодно с ума свести… Впрочем, я уже говорил, коллега… Бессмыслица!.. Как, кстати, поживает Кесарь? Вы ведь, кажется, по-прежнему вхожи к сильному мира сего?

– Налаживает службу безопасности, – пробурчал Психолог. – Мостику беспокоиться пока не о чем, если не иметь в виду все эти петушиные дуэли и драчки. Остальное – так, всякая чепуха. Флот ищет первую льдину, а вольноопределяющиеся на «Юде» стащили ящик первоклассного «хеннеси» и упились, мерзавцы. Хлестали его всю ночь, как самогон, – стаканами. Правда, не думаю, что дело пойдет дальше карцера.

– Отнюдь, батенька. За подобное нужно кастрировать, – совершенно серьезно заметил Главврач. – Но не это меня сейчас беспокоит. И не отсутствие женщин! Напротив, без визгливого и бессмысленного племени я привык преспокойненько обходиться. Впрочем, что уж говорить обо мне, пятидесятилетнем философе – ей-ей, полежу так на софе с томиком Канта – и, знаете, легчает… Но представьте себе – сто тысяч человек, включая нашего бравого старикана, которых воспитывали, кормили, поили, ублажали ради одного-единственного дела, внезапно остались с носом. Кесарю надо срочно делать выводы… Хотя какие он сможет сделать выводы! Он явно не из тех, кто слушает Брамса по вечерам…

– Чего же вы так боитесь, коллега? – уныло поинтересовался Психолог.

– Самой простой и убийственной вещи! Дело даже не в массе, которую придется обманывать, вести куда-то и держать в ежовых рукавицах. Дело не в пьянстве и уж ни в коем случае не в воровстве: всякое воровство потеряло смысл, если не считать этого возмутительного происшествия с коньяком… Боюсь оказаться провидцем, но дело прежде всего в нем самом – в этом единственном легитимном представителе единственной на сегодня власти… Логика событий беспощадна. Рано или поздно выстроится иерархия, при короле организуется двор, воспрянет оппозиция… Но это еще полбеды!

Канарейка вновь залилась.

– В чем же тогда беда, коллега? – спросил Психолог. – Печалитесь о том, что у нас нет будущего?

– Его и не может быть! Мы неизбежно постареем, скитаясь по бесконечным волнам. Подохнем от старости, медленно сойдем с ума… Хотя, думаю, все кончится гораздо раньше…

Главмедик любовно наблюдал за канареечкой.

– Какая прелесть, какая наивная беспорочная чистота! – С нежностью он щелкал пальцем по прутьям. – Каждый шаг нашего Навуходоносора виден мне, – продолжил затем, поворачиваясь к собеседнику. – Рано или поздно ему просто необходимо будет с кем-то воевать… Так что вы можете советовать старикану то-то и то-то, вы можете даже создать великолепное управление его маленькой империей, назначить на посты нужных людей… Можно советовать, как избежать бунтов, как устранять недовольство, как расправляться с изменниками, но все это баловство занимает любого патриарха лишь до поры до времени. Когда врагов нет – их выдумывают! И старик вообразит себе злодеев, будьте уверены. Не может не сочинить оных по самой природе своей… Если они, конечно, сами не появятся. И ничегошеньки тут не поделаешь! Ешь моя прелесть, – приговаривал медик, подсыпая зерна любимице. – Невинное создание: у тебя есть свой маленький смысл: петь, петь, петь… И только! Пой, птичка!