Я в общем-то недолго размышляла, куда мне податься, и сразу после уроков направилась в комнату отдыха, рассчитывая встретить там Нику или — что еще лучше!
– Веста. Вот бы сейчас я расспросила его про Мортимера. Интересно, а мои одногруппники за эти несколько недель успели обнаружить комнату отдыха, или до сих пор нет? О Жюле я старалась не думать. Мне вроде бы и немного стыдно было — взяла и назвала дураком, ну кто так делает, и вроде не оставляло ощущение, что он всё равно сам виноват. Не нужно было заставать меня врасплох!

Окончательно же о нем забыла, когда оказалась на любимой подушкой и с чашкой какао — удивительное всё-таки место! Мимо меня медленно продрейфовала подушка, на которой вниз головой сидела Ника.

– Так и думала, что ты придешь, - сообщила Ника, болтая в воздухе ногами.
– У вас уже должна была начаться практика.

– Тебе так удобно?
– я попробовала перевеситься через подушку, но коса моталась, била по лицу, и голова начинала кружиться.

– Вполне, - отозвалась подруга.
– А почему ты не в своей комнате учишься?

– Так практика же, учить ничего не надо, - ответила я самым небрежным оном, какой только можно было вообразить.

– Поссорились, - догадалась Ника, и быстро добавила.
– Не бери в голову, я тебе уже говорила, практики не дружат с теоретиками.

– Ага, - попыталась перевести тему.
– Слушай, а как может быть так, чтобы кому-то из группы приснился сноходец, который тоже сейчас учится в Университете?

– О, - Ника вместе с подушкой перевернулась, садясь прямо.
– Ну не знаю. Самое простое объяснение — ты ошиблась. Шар не такой уж большой, черты лица в нем видны не слишком хорошо. Еще, конечно, тот сноходец, что выступил сновидцем, мог уснуть на занятии или прогулять. Но это прямо сильно напоминает выдумки — с чего кому-то так стараться? Так что, думаю, ты просто ошиблась.

– Наверное, ты права, - согласилась я, ничуть не успокоенная её объяснением. Похоже, придется всё-таки искать Веста, а пока сосредоточиться на том, чтобы как можно лучше выполнить свою роль Анны Васильевны. Как минимум, надо попытаться научиться имитировать вязание спицами.

С этой мыслью и проснулась. Стоило мне начать ворочаться, как в комнату заглянул папа. Меня снова обдало этим знакомым и родным запахом кофе и одеколона.

– Не ревешь?
– деловито спросил он.
– А то я кофе специально сварил побольше. И пирожные со вчерашнего вечера остались.

– Пирожные — это хорошо, - я задумалась, как помягче намекнуть папе, что без кофе я вполне обойдусь, и чтобы он при этом не обиделся. Ничего не придумала и решила отвлечь от скользкой темы.
– А вот мне нужно научиться вязать на спицах. Срочно.

– Какие у тебя сны увлекательные, доча, - восхитился папа, уходя обратно на кухню.
– Тоже что ли начать что-то делать как проснусь?

– Начни новую картину!
– прокричала я ему вслед и потянулась. Он и правда рисует одну и ту же уже почти месяц — хочет, чтобы золотая осень вышла как можно более похожей на настоящую. А за окном уже и деревья облетели, и лужи по ночам начали покрываться пока еще совсем тонким, но льдом.

А мне после школы следовало попытать счастья самой с мамиными спицами, а затем, когда не получится, дождаться её и попросить помочь. Нет, я вовсе не отношусь к тем, кто считает себя проигравшей еще до начала игры, но вязание и шитье — это те вещи, которые мне никогда не удавались. А еще я не люблю домашние растения. Похоже, быть Анной Васильевной окажется сложнее, чем могло показаться сначала.

Если мне в чем-то и повезло, так это в том, что Анна Васильевна ничуть не лукавила — она и впрямь снилась своему мужу каждый день. Так что из группы нырять в чужой сон под чужой личиной мне предстояло первой. Немного страшно, но зато быстрее закончить и забыть об этом эксперименте. Да и Картина Георгиевна еще не веселилась, серьезно подходя к делу. Почему-то казалось, что ей ничего не стоит забавы ради изменить что-то в личине или голосе.

Но пока она без улыбки водила кисточкой над моим лицом и руками, и я с ужасом чувствовала, что это не просто грим или оболочка, которые я ожидала получить. Мои пальцы стали чуть короче и толще в суставах, а еще они заболели. Не сильно, такая монотонная тянула боль, словно я отлежала обе руки сразу, но достаточно, чтобы запаниковать. Видимо, мой прототип почувствовала это — Анна Васильевна схватила меня за руку и, пристально глядя в глаза, шепнула:

– Это временно.

Я осторожно высвободила руку — тонкая кожа была сухой и ранимой, и отвернулась. Неужели именно она совсем не понимает?

Мне дали несколько минут, чтобы привыкнуть ощущать свое тело, но мне требовалось больше. Куда больше. Как можно привыкнуть к тому, что цвета вокруг словно с поблекшей фотографии? А эти болезненные ощущения в суставах, в спине, постоянная сухость во рту — разве всё это можно уместить в несколько минут?

Но ректор безжалостно кивнула Анне Васильевне, и та неожиданно ловко для своего возраста накинула на меня невидимую петлю, которая утянула меня в сон.

Некоторое время я просто стояла посреди комнаты, пытаясь привыкнуть к необычному месту. Запахи, звуки — мне никогда раньше не давалась так тяжело новая обстановка. Спас меня сам сновидец.