Гроза продолжается несколько часов, то затихает, то наращивает свою мощь. Молнии, огненными столбами бьют в опасной близости, яростно шипят, трещат, разбрасывают искры и распространяют вокруг себя неповторимый запах, какой-то освежающий, резкий и грозный.

Семён забивается в угол пещерки в тоске и в страхе. У Аскольда, напротив, глаза горят в восхищении, на щеках выступил лёгкий румянец. Что касается меня, всё это будоражит кровь, адреналин заставляет учащённо стучать сердце, но эта непогода ... мне нравится, я наслаждаюсь ею. Странно, правда?

Но вот, ветер стихает. Ливень превращается просто в дождь, молнии ушли за горизонт, гром мурлычет далеко за лесом. Я выбираюсь из камней, подставляю

испачканное в глине тело под прохладные струи дождя. Аскольд, присоединяется ко мне, а под камнями всё ещё дрожит Семён, не решаясь выбраться из сырого убежища.

Небо очищается от серости и черноты, чистое солнце улыбнулось с небес, и заливает округу тёплыми лучами. Тройная, нет, четверная, или даже пятерная радуга проявляется над морем и заполняет сердца восторгом и надеждой. На этот раз и угрюмый Семён, кряхтя, подходит к нам и, глядя на радугу, вдруг как ребёнок, улыбается широко и открыто.

Море ещё в клочьях пены, а самой поверхности не видно и этот контраст ярко синего неба с великолепной радугой и все ещё разъярённой поверхностью приводит в изумление. Как прекрасен этот мир!

Обычно невозмутимый, хорошо скрывающий эмоции Аскольд млеет от восторга, дышит полной грудью, впитывает свежий слегка солёный воздух. Семён и я, также наслаждаемся первобытной чистотой ещё не загаженного людьми мира.

Не торопясь идём вдоль обрыва в сторону лагеря. Что там произошло? Как люди пережили удар стихии? Я пытаюсь сострадать, но где-то внутри меня говорит, всё в порядке. Мнём и рассекаем собой густую траву, одежда прилипает к телу, холодит, но солнце уже крепко печёт, и от одежды струится пар. Высоко в небе застыли несколько грифов, выискивая добычу. Каждый может унести в своих когтях человека, но я их не боюсь. Пусть они боятся нас!

Аскольд подвязал к поясу убитую им змею, может шкуру снимет, а вероятнее - съёст, но скорее всего - то и другое.

Семён косится на неё, вздрагивая от отвращения, Аскольд улавливает его взгляд, вздёргивает бородку к верху: - Жирная, на углях запечь, язык проглотишь. Первый кусок тебе, мой друг.

Семён едва справляется с тошнотой, кидает на Аскольда осуждающий взгляд, тот истолковал по-своему и вновь гвоздит: - Уговорил, два куска дам.

– Пошёл ты!
– не справился с раздражением Семён.

– Хорошо, всю отдам, - потешается Аскольд.

Я не слишком брезгливый, поэтому меня не заводит их диалог. Где-то слышал, что запеченные в углях змеи, действительно вкусные, я бы попробовал.

Семён, пыхтя, обгоняет нас, демонстративно уходит далеко вперёд, но над степью проносится странный тяжёлый звук и вслед за ним, резкий рёв, далеко, у самого леса пасётся стадо доисторических слонов. Семён резко сбавляет шаг, в нерешительности останавливается.

– Они далеко, - успокаивающе произносит Аскольд.

– А мне по барабану, - неучтиво изрекает Семён, ему не понравилось, что увидели его испуг.

– А-а, тогда конечно, - усмехается Аскольд.
– Но в той стороне, какой-то хищник охотится ... да не на нас, на зайцев, это лисица, - увидев как изменился в лице Семён, со смехом добавляет он.

– С чего решил, что это лисица?
– я замечаю, как в отдалении колыхнулась трава, и мелькнул длинный рыжий хвост, затем массивный бок с полосами.
– Сдаётся мне, тот хищник не на зайцев охотится, - я коснулся пистолета, но передумываю и поднимаю копьё, от него толку сейчас больше, чем от пуль девятого калибра, даже при наличии бронебойных пуль.

Аскольд нерешительно кивает: - Я обознался, то не она, - и тоже поднимает своё копьё.

– Что происходит?
– Семён чуть не роняет дубину.

– Быстро отходим к обрыву!
– командую я.

– Там пропасть!
– едва не взвизгнул Семён.

Зверь услышал наши голоса и замер, но я догадываюсь, что он достаточно близко, чтобы в несколько прыжков настигнуть нас, я ощущаю его взгляд и от него становиться нехорошо.

– Этот кто?
– пискнул Семён, его дубина всё же падает на землю.

– Старый знакомый, - не оборачиваясь, произношу я.

– Тигр?
– неуверенно спрашивает Аскольд, его лицо бледнеет, бородка заостряется, но копьё держит цепко, а во взгляде нет и следа от страха, лишь тяжёлое ожидание.

Семён глубоко вдыхает воздух, ладонью сбивает с лица пот, решительно поднимает дубину: - Князь, уходи, я его задержу, - неожиданно говорит он, ввергая меня в изумление своей проснувшейся смелостью.

Аскольд с одобрением глянул на Семёна и соглашается с ним: - Никита, отходи, ты нужен народу.