– Зато люди сюда с ходу вломились ... а другая группа к тем скалам пошла, - замечает Павел их следы.

– Не хорошо всё это, - холодный пот выступает на лице, предчувствие надвигающейся беды захлёстывает моё сознание.

– Неважно выглядишь, - косится Семён.

– Мне тревожно.

– В любом случае следует идти по тропе, она ведёт к лесу, - Семён внимательно оглядывается вокруг себя.

– Попробуем, - нехотя соглашаюсь я.

– Вперёд, значит вперёд, - Павел бесстрашно двинулся по тропе. Мы, повинуясь стадному чувству, поплелись следом.

Тропа ведёт между густо обросших холмов, по мере движения они, то надвигаются почти вплотную, и становилось темно от нависших стеблей, то раздвигаются в разные стороны. Кое-где зелёная стена прорвана с боков местным зверьём, стебли лежат потоптанные, пожеванные, но к удивлению, животные не пересекали дорогу, а возвращаются обратно. Не хотят её переходить, и это меня ещё больше тревожит, но мы идём, и пока ничего необычного не происходит.

Вскоре чувствуется приближение леса. Пахнуло сыростью, грибами, свиристят птицы, шумит ветер в листьях, трава поредела, и мы незаметно оказываемся в лесу.

– Стойте!
– я нечто вижу впереди, но пока не могу понять, что это. Тёмный силуэт виднеется между толстыми стволами сосен. Анатолий игнорирует мой возглас, наоборот ускоряет шаг, затем бежит.

– Мужики, каменный идол и пещера!
– громко кричит он.
– Я спускаюсь!

– Ну, куда же он?!
– в сердцах сплёвываю на землю.

– Никита Васильевич, надо идти, - трогает за плечо Семён.

– Пошли, уж, - соглашаюсь, но предчувствие опасности усиливается.

– Люди из лагеря сюда спустились, сейчас их обнаружим. Кстати, из этой пещеры, может получиться неплохое жилище, повезло им, - с завистью говорит Павел.

Действительно, это древний идол - грубо вытесанный, отдалённо напоминающий человеческое лицо, он излучает такую злобу, и я невольно пячусь, на меня он производит сильнейшее впечатление, на Семёна, вроде тоже. А вот Павел подходит вплотную, улыбался: - На дачу такого бы, обалдеть! Что-то Толик долго возится в пещере. Может, нашёл чего, пойду, погляжу.

Не успеваю и слова сказать, как он быстро юркает в чёрный лаз, а я почтительно подхожу к чужому богу и читаю про себя молитву, слова сами собой возникли в моей голове: - Извини за вторжение, мы чужие в этом мире, но он теперь наш дом. Мы не знаем законов вашей страны и если, что-то нарушим, то это не от неучтивости, от незнания. Прошу понять и простить. Мы будем учиться и постигнем мудрость вашего мира. Прими нас такими, какие есть, пусть мы приёмные, но все, же твои дети. Помоги нам и если для этого нужно чем-то пожертвовать, скажи - мы готовы.

Мне кажется, в глазах идола полыхнуло пламя. Внезапно голову стискивает боль, меня захлёстывает ужас, ноги наливаются свинцом, и повеяло холодом, будто сошла снежная лавина. Возникает уверенность, он жертву принял и не ту, какую хотел я.

– Бегом в пещеру!
– холодея от безысходности и страха, - выкрикиваю я.

Семён, ошарашенный, в великом удивлении смотрит на меня, но без лишних слов спешит вслед.

Из пещеры несёт гнилью и падалью, влажно и скользко. Нити грязной паутины, вперемешку с серым мхом, в изобилии скопились на стенах. Мелкие твари, похожие и на пауков и на мокриц одновременно, поспешно разбегаются в разные стороны. Мы наступаем на них, они противно хрустят и лопаются, растекаются мутными пятнами.

Тусклый свет с трудом пробивался сквозь щели вверху, и смутно различается пространство вокруг, а оно мерзко. Шерсть, кости мёртвых животных, устилают всё пространство. Запах невыносимый и почти материальный страх наполняет пещеру.

Я останавливаюсь, на меня налетает бледный, вспотевший Семён: - Зачем они сюда пошли?
– шепотом произносит он.

– Как глупо, - я застонал. Нехорошее предчувствие опустошает душу, оставляя лишь леденящий холод, я вижу слабо фосфоресцирующие ленты, они явно липкие и касаться их не следует.
– Нам следует уходить и очень быстро, чувствую, нас едва терпят.

– А как же ребята?

– Вон они, - с содроганием указываю на дальний угол пещеры. Я только сейчас их увидел. И ещё, нечто бесформенное склоняется над безжизненными телами и пожирает их плоть.

– Боже, - отшатнулся Семён, но утыкается в липкую паутину, едва не вскрикивает, вовремя прикрываю ему рот ладонью.

– Тихо, уходим, - шепчу я, - им ничем уже не помочь.

Не сводя глаз от вселяющего слепой ужас существа, медленно пятимся.

Тварь копошится над мёртвыми телами. Она, то прижимается к ним вплотную, то вздыбливается. В тишине слышится противное потрескивание челюстей и скрип членистых лап, когда тварь упирается об выступы камней, чтобы вырвать очередную часть человеческой плоти.

В великом страхе и скорби, покидаем пещеру и мчимся прочь от кошмарного места. Благоразумно сворачиваем с тропы и углубляемся в лес. Переходим на шаг. Бредём как зомби, не менее часа, затем спохватываемся и останавливаемся, растерянно смотрим друг на друга. Мы оказались в непролазной чаще, вокруг возвышаются древесные гиганты, стволы каждого не мене десяти

метров в обхвате. Тихо в лесу, сумрачно, куда не посмотришь: сплошь тёмные колонны из исполинских деревьев, мощные папоротники, гибкие лохматые лианы, шапки мха на тёмных валунах и ни одного лучика света, готового разрядить суровую картину.