История с оружием тем временем развивалась так.

В разгар переговоров о них прослышали (от своих финских друзей) большевики. Ленин без большого труда разговорил за кружкой пива вернувшегося в Женеву Гапона. Тот согласился вновь отправиться в Лондон с «товарищем Германом» (Н. Е. Бурениным) — членом большевистской Боевой технической группы. В итоге и эсдеков взяли в долю. Это было во второй половине июля. Но ленинцы хотели всё. Поэтому они (с помощью Горького) настойчиво обрабатывали Гапона, убеждая его вступить в РСДРП вместе со всеми своими людьми. Буренин уже был в Петербурге и убедился, что в отсутствие Гапона его организация находится в полном анабиозе, так что воспользоваться гапоновцами даже как «пехотой» едва ли выйдет. А вот увести с их помощью у эсеров деньги и оружие… [163]

Тем временем был куплен 315-тонный пароход «Джон Графтон»; то есть — его фиктивно перепродали виноторговцу Дикенсону, который в свою очередь сдал его в аренду американцу Мортону, причем «Джон Графтон» был официально переименован в «Луну». Все, однако, называли корабль по-прежнему. Команду тоже сменили — на верных латышей и финнов. Одновременно на имя частной японской фирмы купили другой пароход, «Фульхам» (его тоже переименовали: в «Ункай Мару»). Он должен был вывезти оружие из Лондона и в море перегрузить его на борт «Джона Графтона». Вся эта операция была успешно проведена 28 июля на острове Гернсей под Лондоном.

18 августа корабль достиг финских берегов, сгрузил часть оружия в тайник к северу от Виндау и отправился на остров под Выборгом, где люди из Петербурга должны были принять основную часть — 12 тысяч ружей. Но никого не было. Рутенберга еще 3 июля арестовали, Гапон еще не доехал из Женевы, а Азеф… Где Азеф, никто не знал. (На самом деле он находился в этот момент за тысячи километров от Финляндии, в Поволжье.)

«Джон Графтон» вернулся в Копенгаген. Где-то через неделю Гапон в обществе своей сподвижницы (и любовницы) Мильды Хомзе и своего временного союзника, идеолога синдикализма Владимира Поссе (разочаровавшись в других направлениях социализма, Гапон к лету 1905 года пришел к анархо-синдикализму и оставался верен этой идеологии уже до конца жизни), прибыл в Финляндию. В течение следующих десяти дней скрывающийся на нелегальной квартире Гапон, финны и явившиеся на готовое эсдеки вели между собой бестолковые переговоры о том, кому и как принимать оружие, а корабль курсировал вдоль берега, пока 7 сентября не сел на мель. Команда взорвала его и на шлюпках переправилась в Швецию.

Царская полиция тем не менее узнала от лоцманов о подозрительном судне, потерпевшем крушение, и по большей части, на две трети, подняла ружья со дна. Остальное подняли другие; оружие разошлось — что кому: финским активистам, эсдекам, просто мужичкам. Японцам уже было все равно: мир был неделю как заключен. (Зато другой корабль, «Сириус», благополучно довез почти весь свой груз до Поти и Кутаиси; Сосо Джугашвили и другие кавказские боевики сумели им воспользоваться.)

Нам, впрочем, интереснее всего поведение Азефа в этой истории. В первый раз с 1903 года он сыграл не на стороне революции. Не сыграл, впрочем, и против нее: просто пропустил ход и разрушил партию. Не предал (хотя революционеры не прочь были потом объяснить свой позор «провокацией Азефа»), но — саботировал. При той беспомощности и неслаженности, которую проявили все остальные, этого оказалось достаточно. Восстание в столице не состоялось.

Из Софии Азеф 4 (17) июня отправляет Ратаеву обстоятельное письмо:

«…Начну с дел, устроенных здесь Ташкентцем. Ташкентцу удалось устроить транспорты для литературы, оружия и взрывчатых веществ: 1) на Рении. Действие его происходит следующим образом. В городе Туркутае (в Болгарии) на Думае живет адвокат Калчев. Он имеет сношения с служащими на пароходах — могу указать Вам пока на один пароход, „Бессарабец“, который идет из Туркутая в Рении. На этом пароходе имеется старший машинист, который будет работать и доставлять в Рении. 2) На Батум и Одессу будет все транспортироваться из Варны, пароход „Нахимов“ — работать там будет боцман» [164] .

«Ташкентец» (Михаил Александрович Веденяпин-Штегеман, 1879–1938), старый член ПСР, спустя четыре года писал своей матери из тюрьмы:

«Сижу я, главным образом, из-за Азефа; он мне, оказывается, все время свинью устраивал. Получил ссылку тоже из-за него, и все мои аресты в Софии, и погоня в 1905 г. были устроены им. Я его очень хорошо знал и был близок с ним. Конечно, я сидел бы и без него, т. к. своих убеждений никогда не изменю и буду их проводить в жизнь, но не так часто садился бы в тюрьму.

Мы с А[зефом] жили в Париже…» [165]

Кроме этих мелких оружейных гешефтов (несравнимых по масштабам с грузом «Джона Графтона» и «Сириуса») Азеф сообщает любопытные сведения о связях между русскими и балканскими революционерами:

«…Македонцы очень заинтересованы в русской революции — полагают, что измененный русский революционный режим не будет мешать их делам; на Балканском полуострове, по их мнению, все бы хорошо устроилось и Македония получила бы автономию, если бы не Россия, которая мешает, имея свои стремления, в конечном счете завладеть Балканским полуостровом…» [166]

«Македонский вопрос» заключался в следующем. По Берлинскому миру (1878) Македония осталась в составе Османской империи на правах автономной территории. Однако султан Абдул-Хамид II этот пункт договора просаботировал. Казалось бы, славянам-македонцам естественнее всего было бы апеллировать к своему традиционному защитнику, Белому царю — ан нет. Любовь к прогрессу и желание быть европейцами перевешивали геополитический инстинкт. «Внутренняя македонско-одринская революционная организация» скорее видела союзников в младотурках… И в русских революционерах, само собой.