Надо сказать, что это сочувствие было двусторонним (Каляев с завистью говорил Савинкову о македонцах, у которых «каждый революционер — террорист»).

Имелись и другие союзники, с которыми велись переговоры еще в Женеве: армянские дашнаки. У них было два врага: главный — султан и второстепенный — царь. Ненавидевшие Абдул-Хамида II за погромы (так же, как российские евреи ненавидели Николая II) армянские патриоты не догадывались, какой катастрофой обернется для армянского народа крушение Османской монархии (так же, как русские евреи не могли предвидеть погромов Гражданской войны и Холокоста).

21 июля 1905 года, через несколько дней после того, как Азеф покинул Софию, в Константинополе произошло покушение на султана. Использовалась бомба с часовым механизмом, оставленная в карете у главной мечети. Покушение было неудачным — султан на несколько минут опоздал. Готовилось покушение в Болгарии. Его вдохновитель, Христофор Микаэлян, погиб 4 июля при пробном взрыве.

Ратаев позднее считал, что к покушению был причастен Азеф. Доказательств этому не обнаружено. Армянские деятели в разговорах с Алдановым отрицали его причастность, но это еще ничего не значит. Вероятно, какие-то концы можно найти в архивах Турции, Армении, Болгарии. Во всяком случае, невозможно себе представить, что Азеф ничего не знал о затее дашнаков. Знал, но не счел нужным сообщать русской полиции. Косвенно помог — может быть, помог и прямо.

Впрочем, в день покушения Азеф был уже на Украине — а оттуда отправился во внутреннюю Россию. Впервые после убийства Плеве он пересек границу империи. Почему?

Судя по всему, Азеф был недоволен тем, как начался набор в новую Боевую организацию. Зильберберга можно считать удачным приобретением, а вот про Шпайзмана и Школьник этого сказать нельзя. Но набирать новую организацию было необходимо: иначе дело террора окончательно ускользнуло бы из рук «члена-распорядителя». БО в свое время изо всех сил старалась выбрать правильную цель теракта, чтобы он, что называется, «прозвучал» — и довести его до логического завершения. Но вот 3 мая в Уфе ранен губернатор Соколовский, через восемь дней в Баку убит генерал-губернатор Накашидзе, в тот же день в Селдеце убивают полицмейстера Шедевра, а 28 июня наступает черед нового московского генерал-губернатора — и все это происходит без всякого участия БО, и никто на все это уже особенно не реагирует. Гершуни строил теракт как блестящую художественную импровизацию, Азеф — как шахматную партию, а сейчас, в 1905 году, было столько дилетантских покушений на теракты, что часть их удавалась просто по закону больших чисел.

И вот Азеф и Савинков набирают новых людей, чтобы взять ситуацию под контроль.

В Киеве отобрали Петра Иванова, молчаливого юношу двадцати двух лет — «бывшего дворника в тайной иркутской типографии». Три кандидата отобрали в Нижнем Новгороде: бывшего студента Московского университета Александра Васильевича Калашникова и слесарей Сормовского завода, членов местной боевой дружины, Ивана Васильевича Двойникова и Федора Александровича Назарова. Еще один бывший московский студент, Борис Устинович Вноровский, находился в Пензе. Предложила свои услуги и старая ветеранка-народоволка Анна Васильевна Якимова-Диковская.

Азеф послал Савинкова в Пензу договариваться с Вноровским и назначил встречу в Нижнем в начале августа. Решено было, прежде чем начинать серьезную охоту на Трепова, в учебно-тренировочных целях убить нижегородского губернатора Павла Фридриховича Унтербергера.

Но, прибыв в Нижний, Азеф увидел, что подготовка к покушению находится явно в неудовлетворительном состоянии: Унтербергер очень мало и редко выезжал, выследить его было трудно. А главное, опытный взгляд Азефа сразу отметил: за боевиками систематически и целенаправленно следят.

Всех подвела старая народоволка Якимова. Встретив в Москве товарища по ссылке Татарова, она точно так же распустила язык, как перед этим в Петербурге Тютчев и Фридерсон. В результате полиция знала не только о встрече БО в Нижнем, но и готовящемся покушении.

Азеф виртуозно сумел эвакуировать своих людей, каждого по отдельности, из города. Никто не был арестован. Савинкову была назначена встреча в Петербурге — через три недели. За это время оба они запутают следы, пояснил Иван Николаевич. Савинкову Азеф дал адрес агронома Гедды из-под Клина — в управляемом им имении можно было какое-то время пересидеть.

В этот момент Азеф, вероятно, понял, что происходит. В партию внедрен, кроме него, другой агент. И уж этот другой — не ведет двойной игры и говорит всё. Высчитал ли Азеф второго агента? Если да, его тревога должна была усилиться. Татаров сделал в партии стремительную карьеру. Он стал членом ЦК. Он имел представление о структуре партии. В частности, он знал, кто возглавляет БО. И, скорее всего, это знание он не утаил от своего непосредственного куратора — Рачковского.

Итак, Рачковский, по всей вероятности, уже летом 1905 года знал, как попал впросак Ратаев: его давний и доверенный агент и есть тот человек, на руках которого кровь Плеве и великого князя Сергея Александровича. Террорист номер один.

По идее, Рачковский должен был немедленно поделиться этой информацией с Треповым. Или уж по крайней мере — с министром внутренних дел Александром Григорьевичем Булыгиным. Или с начальником Департамента полиции Николаем Павловичем Гариным. Но не забудем — перед нами человек глубоко циничный. Не менее циничный, чем сам Азеф. Из компании Судейкина, что существенно. Булыгина, по всем отзывам — человека очень порядочного, но притом вялого, рыхлого, барина обломовского сорта, бойкий авантюрист Рачковский должен был попросту презирать… Трепов — друг, покровитель, но почему бы не утаить и от него кое-какие козыри.