– Так ты замужем была?
– спросил Гаев.

– Тебя это удивляет?

– Да нет, не особо.

Светлана повернула к нему голову, прищурилась.

– Вы, мужчины, питаете какую-то нездоровую страсть к сексу с девственницами.

– А вы нет?

– Вот ещё глупости! Мы ценим надёжность и опыт.

Гаев перевёл взор на стену с чёрно-белым пирсом, затем поднял глаза на большую бутафорскую ракушку. Странное ощущение донимало его, будто он переспал с собственной учительницей.

– Туда обычно телевизор вешают, а ты - ракушку, - произнёс он, чтобы не молчать.

– Ну и что?

Светлана откинула одеяло и села на краю кровати, спустив голые ноги на пол. Подняла лежавший на ворсистом коврике лифчик.

– Застегни.

Гаев послушно сцепил крючки. Спина у Светланы была горячая, потная. Светлана встала, натянула юбку и блузку. Стала причёсываться перед зеркалом.

– Так и будешь лежать?
– спросила она, не оборачиваясь.

Гаев вздохнул и тоже выкарабкался из-под одеяла. Сердце его то колотилось, то замирало, мысли метались вспугнутыми мальками.

– Ты что, недовольна?
– буркнул он, собирая разбросанную на полу одежду.

– С чего ты взял?

– Голос какой-то... холодный.

– Я - не твоя мамочка, чтобы тебя облизывать.

Гаев напялил джинсы и носки, постоял, глубоко дыша.

– А ведь облизывала только что.

– Так... немного языком поработала.

Гаев смерил взглядом её спину.

– Чаю-то хоть дашь напиться?

– Чаю?
– она изумлённо повернулась к нему.
– Знаешь, ты у меня первый такой.

– Какой?

– Который просит чаю. Н-ну ладно, иди на кухню, ставь чайник.

Гаев поплёлся выполнять приказ. Чёрт его дёрнул спросить про этот чай. Лучше уж пиво.

Кухня у Светланы была, конечно, не чета Гаевской: вся в зелёных тонах, с мягким уголком, огромной вытяжкой и полосой кафельной плитки над раковиной. А на окне вместо штор - жалюзи. "Интересно, она сама тут готовит?" - подумал Гаев, включив электрический чайник.

– А почему ты спросил про эмиграцию?
– полюбопытствовала Светлана, входя на кухню.

Без каблуков она едва доставала ему до подбородка.

– Так, просто. К слову пришлось. Вспомнил, как ты в магазине говорила что-то про Францию.

– А, это... Ну, там было совсем другое.
– Она села на стул, закинула ногу на ногу. Побарабанила пальцами по столу.
– Скажи, тебе действительно хочется чаю?

– Ага.

Так просто она от него не отделается! Он - не тупой самец, годный только для постели.

– Ну тогда разливай, - сказала Светлана.
– Чашки вон там.

Гаев разлил.

– Угощений у меня не припасено, - сказала Светлана.
– Сахара - тоже. Терпеть не могу плебейскую привычку пить сладкий чай с бубликами.

– Вообще-то купцы до революции именно так и пили.

– Это их проблемы.

– Ты куда-то торопишься?
– осведомился Гаев, помедлив.

– Нет. С чего ты взял?

– На всякий случай спросил.

– Но это не значит, что я буду тут с тобой до утра чаи гонять.

– Я и не собирался.

Они помолчали.

– У моей мамы была подруга - зам в гороно, - вдруг сообщила Светлана.
– Она в конце восьмидесятых взяла себе и детям фамилию Андерсен. Хотела уехать на ПМЖ в Данию. Ей отказали, а фамилия осталась. Теперь они там, в тамбовской дыре, все - Андерсены, и дети, и внуки. Ну и на что это похоже?

– Цирк какой-то, - сказал Гаев.
– Так ты из тамбовских, что ли? И давно в Москве?

– С девяносто второго.

– А я - с восемьдесят девятого.
– Он огляделся.
– Вижу, не зря переехала. Жизнь удалась.

Он чувствовал себя ужасно глупо. Хотелось поговорить об их отношениях, но вместо этого он нёс какую-то чепуху. Эта баба положительно сбивала его с толку.

– Знал бы ты, чего мне это стоило, - сказала Светлана.
– Когда перебралась в столицу, продала в Тамбове квартиру. Деньги шли три месяца и сгорели начисто.
– Она отставила наполовину пустую кружку и посмотрела на Гаева.
– Ну, ты допил?

– Сейчас, ещё немного.

– Честно тебе скажу - у меня нет желания раскрывать перед тобой душу.

– А зачем тогда в магазине клеила?

Светлана фыркнула.

– Ну и слово - клеила! Бррр.

– Знакомилась, - смягчил формулировку Гаев.
– Я ведь ради тебя вино заказывал, на фирму ездил.

– Ты как будто считаешь это подвигом. Хотя для тебя, наверно, так и есть.

– Что значит "для тебя"?
– обиделся Гаев.

– Для твоих лет. Сколько тебе? Двадцать один? Двадцать два? Знаю людей, которые в твоём возрасте открывали собственное дело.