Маан недоверчиво коснулся их левой рукой — без сомнения, это не было случайностью. Хватка была хоть и слабой, но явно ощутимой. И пусть сама правая рука все еще была бесчувственна, как кусок вареного мяса, ему показалось, что пальцы отзываются, между ними и мозгом протянулась тончайшая теплая нить, реагирующая на его мысленные приказы.

Он приказал пальцам разжаться и они, помедлив, выпустили вазочку. Она упала на пол с тихим хрустом, разломившись на три или четыре ярких черепка. Но на нее уже никто не смотрел.

— Джат…

Он смущенно улыбнулся, как будто его организм произвольно выкинул какой-то неприличный номер.

— Самому не верится. Посмотри, они шевелятся!

Пальцы и в самом деле шевелились, медленно, подрагивая, но в том, что это было отчетливое движение сомневаться не приходилось. Кло глядела на них так, словно прежде ничего подобного не видела.

— Но как так может быть? — спросила она.

— Еще шаг на пути к выздоровлению. Не думал, что он произойдет так скоро.

— Твоя рука!

— Что?

— Но ведь… — Кло прикрыла ладонью рот, точно испугавшись слов, которые хотели вылететь из него, — Я… Мне сказали, что ты никогда больше не сможешь ее использовать.

«Она знала, — подумал он, глядя в ее изумленно распахнутые глаза, — С самого начала. С первого дня. Я врал о скором выздоровлении, и она улыбалась мне, уже зная, что этого никогда не случится. Что ее муж превратится в неподвижный сверток, обреченный провести всю оставшуюся жизнь в постели. Но она делала вид, что верит мне».

Вместо благодарности к Кло эта мысль почему-то родила в его душе злость. Изнутри обожгло, кровь бросилась в голову.

— Кто это сказал? Мунн? Ты говорила с Мунном? Отвечай!

— Это сказал Геалах, — ответила она, испуганная вспышкой его гнева, — Он говорил с врачом. Повреждения слишком серьезны — так он сказал. Сустав слишком поврежден чтобы… чтобы…

— Так смотри! — он пошевелил пальцами перед ее лицом, — Или мне одному это кажется? Ну что? Видишь? Они сказали, что я останусь одноруким, да? Ну так Джат Маан не одного дерьмового врача заставлял удивляться! Гляди!

Несмотря на злость, он чувствовал себя сбитым с толку. К радости примешивалось удивление и даже какой-то затаенный страх сродни суеверному. Он видел рентгеновские снимки своей руки, когда лежал в госпитале — ломанные призрачно-угольные линии, соединенные под нелепыми углами. Это могло быть похоже на какую-нибудь странную головоломку, но не на человеческие кости. И он видел, как смотрели на них другие врачи — презрительно скривив губы, словно их оскорблял сам факт возможности подобного, неподвластного медицине, случая.

Есть раны, которые не могут зажить.

Но есть люди, которые за всю свою жизнь совершили больше, чем это позволено человеку.

— Я позвоню доктору Чандрама, — твердо сказала Кло, выходя из комнаты, — Попрошу чтоб он принял тебя сегодня, если свободен.

— Хорошо, — ответил Маан, не отрывая взгляда от руки, — Если ты настаиваешь, дорогая.

Доктор Чандрама встретил его радушно, как любимого пациента. Белоснежный халат на нем все также казался идеально чистым, минуту назад вынутым из стерилизатора.

— У тебя осталась прежняя секретарша, — сказал ему Маан вместо приветствия, — Я даже удивлен.

— Ты заявился раньше, чем я рассчитывал. Будь уверен, к твоему следующему визиту я что-то придумаю.

— Я скоро выхожу на пенсию, Чандрама. Так что надеюсь, что следующий визит нанесу тебе лет через десять.

— Учитывая, что ты пришел на своих двоих… После того, что я слышал… — пробормотал Чандрама, — Я ничуть этому не удивлюсь.

— Меня хорошо подштопали в госпитале. Там умеют делать такие вещи.

— Да, мои коллеги из Контроля не зря получают свои социальные очки. Итак… Лучше расскажи мне все сам.

— Это все Кло. Я сбросил пару килограмм и она встревожилась. Ты же знаешь ее. Она предпочтет чтоб все было плохо, но по предписанному, а любое улучшение вне графика пугает ее до полусмерти.

— Улучшение?

— Да, и стабильное. Еще неделю назад я лежал дома как выжатая тряпка. Чтобы пройти десять шагов приходилось мучиться, словно пересекая полосу препятствий. Не скажу, что это была приятная пора. Но сейчас, как видишь, я уже на что-то годен. Старики вроде меня, армейские косточки, не рассыпаются от одного удара.