— Коли так, будем звать тебя Абдулкой.

— Нет, дяденька, не зовите так. «Абдулка» мне не нравится. Мое имя совсем нетрудное: Джи-ган-гир.

Опанас полушутя, полусерьезно повторил несколько раз незнакомое имя. Солдаты покатывались со смеху:

— Смотри, смотри! Малый Опанаса уму-разуму учит.

— Дяденька, а вы петь умеете? — неожиданно спросил Джигангир.

И, не дожидаясь ответа, запел неокрепшим мальчишеским голосом:

От удивления белесые брови Опанаса вскинулись кверху. С минуту он безмолвно смотрел на мальчика, а затем мощным голосом подхватил песню родной земли. Его поддержали остальные. Сильные солдатские голоса заглушили негромкое детское пение.

На одной станции в вагон вошел Разумов, он был тогда еще в чине лейтенанта, и из рассказа Опанаса Грая узнал обо всем случившемся. Разумов заметил в зеленоватых глазах Опанаса хитринку.

— Скоро станция Мелекесс. Мальчика надо ссадить. Не с балаганом едем.

— Слушаюсь, — ответил Опанас, решив, что не следует заводить серьезный разговор с командиром в присутствии всех. Когда Разумов спрыгнул с подножки вагона, вслед за ним соскочил и Опанас. На платформе он догнал лейтенанта:

— Разрешите обратиться, товарищ лейтенант.

— Обращайтесь.

— Товарищ лейтенант, — проговорил Опанас непри вычным для него умоляющим голосом, — пропадет же, наверняка пропадет!

— Кто пропадет?

— Паренек, товарищ лейтенант. Никого из родных не осталось. Отца на границе, убили, мать погибла при эвакуации из Западной Украины в Казань. В Казани они жили, а в сороковом отец переправил их к себе.

— Сын чекиста, стало быть?

— Так точно, товарищ лейтенант, сын чекиста. Добрый хлопец. Может, толк выйдет.

Шумно задвигались вагоны, и слова собеседников потонули в грохоте. Наконец, Разумов, подумав, спросил:

— Вы знаете, товарищ Грай, куда мы едем?

— Так точно, товарищ лейтенант.

— В таком случае чего же хотите?

— Мальчика надо взять с собой. Нехай будет сыном полка. Пока старшине отдадим, а там видно будет.

Эта мысль показалась Разумову заманчивой. Ведь в истории русской армии, таких «сыновей» немало.

— Пусть станет сыном полка, товарищ лейтенант, — повторил Опанас, непременно желая добиться своего, — Я вас очень прошу. Чем черт не шутит, может, разведчик из него выйдет толковый. Глаза юркие, бегают по сторонам. Сам такой шустрый!

И судьба Джигангира определилась. Его оставили в эшелоне. Без труда подыскали все, что нужно: полушубок, ушанку, гимнастерку, валенки. Однако только ушанка да валенки пришлись ему впору. Но и это не беда: нашлись умелые руки, в тот же день Джигангир был одет с иголочки. От радости он ходил сам не свой. Но больше всего понравился ему жёлтый ремень с пряжкой.

С любовью и гордостью поглядывал теперь Опанас Грай на приемыша. Но по вопросительным взглядам паренька он понял, что тому еще не хватает чего-то.

— Ну-ка, говори, чего надо?

— А винтовку когда?..

Рассмеявшись, Грай похлопал мальчика по спине:

— Винтовку? Ее, брат, получишь, когда немного подрастешь. А не то приклад до земли доставать будет, по уставу этак не положено.

Слышать, что он мал и не может носить винтовку, обидно, но Джигангир был не из таких, кто унывает при первой неудаче. «Если здесь не дали, на фронте получу или сам найду», — решил он. А пока можно подождать. Разве плохо, когда у тебя ремень с пряжкой и сверкающий котелок? Или самому сходить на кухню, принести ужин, поесть, а потом по-солдатски спрятать ложку за голенище сапога?

На фронт ехали долго, чуть ли не целый месяц. Чтоб не сидеть без дела, Опанас Грай учил паренька солдатской науке.

— Ты теперь воин Красной Армии. К старшим и командирам обращайся только с разрешения. Скажем, нужен тебе командир отделения. Докладываешь так: «Товарищ сержант, разрешите обратиться?». Если разрешит, будешь докладывать, не разрешит — не будешь. В пререканье не вступай. Носом не шмыгай, руками не маши. Понял?

С военной жизнью Джигангир немного познакомился еще на заставе, когда жил у отца, поэтому теперь солдатская наука ему давалась легко. А однажды он выкинул номер, о котором бойцы долго вспоминали.

Дело было так. В вагон вошел командир взвода Разумов. В это время ездовой Мокшанов сидя чистил винтовку.

— А ну-ка, — обратился Разумов к Мокшанову, — покажите, как нужно разобрать и собрать затвор.

Тот долго вертел затвор в руке, поварачнвал его и так и сяк, но затвор не поддавался. Мокшанов покраснел и, смущенный, не знал, что делать.

— Разрешите обратиться, товарищ лейтенант, — вдруг послышался голос Джигангира.

Солдаты, окружавшие Мокшанова, расступились и пропустили Джигангира к лейтенанту.