– Мрачновато у вас тут.
– заметил Макс, чувствуя себя не очень уютно.

– Всё же я рада, что мой род продолжился не в Парижских катакомбах.
– улыбнулась девушка.

Она наслаждалась обществом появившихся гостей и вела себя мило. Дима украдкой рассматривал её, добавляя положительные черты. В её движениях и разговоре чувствовались мягкость и спокойствие. Похоже она старше его. Её рассудительность не вызывала сомнений, никаких признаков асоциальности, нет агрессии, истерии, замкнутости и прочих намёков на отсталое развитие.

– Как вас зовут?
– спросила Маша.

– Вера.

– Сколько вас здесь человек?

Девушка замешкалась с ответом.

– Понимаете, ещё недавно нас было очень много. Но что-то происходит. Мой друг Егор говорит о какой-то болезни, которая косит нас, из-за плохо вентилируемого помещения, потому что техника постарела и не справляется с подачей чистого воздуха. Но я подозреваю… - сказала она шёпотом, который услышал только Дима, внимательно слушавший её, но Маша, не услышав последних слов, перебила:

– Так сколько вас?

– Трое.

– Только трое?

– Да.

– И как долго?

– Достаточно, чтобы можно было сойти с ума.
– улыбнулась Вера.

Через какое-то время они вошли в кинозал, где сидел высокий, худой парень. Он смотрел документальный фильм о жизни диких племён, ублажающих своих богов, и на экране появлялись страшные кровавые картины изувеченных перед смертью людей. Страшные смерти, страшные переломанные тела, крики жертв, над которыми какой-то краснокожий человек произносил заклинание, страшные слова комментатора: «… Кровожадность племени и сильная вера в высшие силы побудили этого человека жестоко убить ради ритуала шестьдесят человек, в том числе соплеменников…».

– Егор, у нас гости.
– окликнула его девушка. Диме показалось, что она это сделала нарочито вызывающе, словно они трое были её защитой.

Парень обернулся к ним, и в сумраке ребята увидели суровое, злобное выражение лица. Взгляд парня из под чёрных густых бровей, казался колючим и злым. Его цыганская внешность явно имела помесь горячих восточных кровей. На вид ему было лет тридцать.

Егор вскочил со своего кресла и, с какими-то обезьяньими повадками, прихрамывая и болтая руками, подошёл к ребятам.

– Отойди от них, они могут быть радиоактивны. – сказал он презрительно, и приблизившись к ним, повёл прямым, излишне курносым на конце носом, сильно вдыхая воздух широкими ноздрями, словно пытаясь ощутить радиацию на запах.

– Они прилетели к нам на помощь. – на удивление нежно прощебетала Вера, нежно приобняв его, желая не разжигать в этом недружелюбном парне агрессию.

– Снаружи действительно радиация. Но на нас защитные костюмы. Мы не радиоактивны. – ответила Маша, ощутив его дыхание на своей шее. Ей показалось, что Егор обнюхивает её.

– Зачем прилетели, говоришь? – переспросил он, подозрительно обходя вокруг ребят и внимательно рассматривая их. Троица стояла на месте, не шевелясь, не делая никаких движений, но каждый из них был готов нанести или отразить неожиданный удар.

– Мы прибыли по сигналу СОС.
– сказал Дима, придерживаясь инструкции. – О вас давно забыли. Мы с большим трудом нашли ваше местоположение.

– Значит, вы не собирались прилетать сюда? – спросил Егор

– Зачем? Снаружи этих стен давно другая жизнь. Все были уверены, что люди, живущие здесь, давно умерли.

– Когда мы сможем выйти отсюда?
– спросила Вера, в нетерпении, явно немного нервничая.

– Мы не знали, сколько здесь человек, поэтому оставили защиту от радиации на корабле. Нам нужно вернуться за ней для вас. А сейчас дать препарат, для подготовки вашего организма к непривычным перегрузкам. Все зависит от реакции вашего организма на него. Обычно привыкание занимает не более трёх дней.
– ответил он, придерживаясь инструкции.

– Здорово!
– захлопала Вера в ладоши. Дима не мог оторвать взгляда от её искренне счастливого лица, которое стало от этого ещё прекраснее.

– Вы наверно устали с дороги. Пройдёмте, поужинаем, прежде чем вы отправитесь в обратный путь. Заодно расскажете, как всё изменилось, пока мы были тут взаперти. – сказал Егор, уже сдержанно, без лишней агрессии.

Напряжение космонавтов после его слов спало.