– Спасибо за деньги, – говорит он мне. Я посылаю ему сто долларов в месяц, на которые он может купить продукты в лавке и нужную мелочовку типа карандашей, бумаги, марок и безалкогольных напитков. Он купил вентилятор – в «Старине Роузберге» нет кондиционеров. В наших тюрьмах их вообще нет. Напарник тоже посылает ему деньги, хотя я понятия не имею сколько. Через пару месяцев после того, как он тут очутился, его камеру обыскали и в матраце нашли травку. Настучал осведомитель, и Джамиля на две недели заперли в одиночку. Думаю, что, если бы не экран, Напарник задушил бы сына собственными руками, но тот поклялся, что больше это никогда не повторится.

Мы говорим о его занятиях. Он ходит на коррекционные курсы, чтобы получить аттестат об окончании школы, но Напарника его успехи не впечатляют. Через несколько минут я прошу меня извинить и выхожу из комнаты. Отцу с сыном надо побыть вдвоем, для этого мы и приехали. По словам Напарника, их беседы носили эмоциональный характер. Он хотел втолковать сыну, что отец за него очень переживает и следит за ним со стороны. В «Старине Роузберге» полно банд, и Джамиль является легкой добычей. Тот клянется, что ни в чем не участвует, но Напарник ему не верит. Он хочет, чтобы его сын был в безопасности, и членство в банде нередко является наилучшей защитой. Но между бандами часто вспыхивают войны, процветает месть, что неизбежно порождает насилие. В прошлом году в «Старине Роузберге» были убиты семь заключенных. Но могло быть и хуже. Дальше по шоссе расположена федеральная тюрьма, и в ней происходит в среднем два убийства в месяц.

Я покупаю в автомате колу и присаживаюсь на пластиковый стул. Никаких других адвокатов сегодня нет, и все стулья свободны. Я открываю портфель и раскладываю бумаги на столе со старыми толстыми журналами. Появляется Хэнк и снова меня приветствует. Несколько минут мы болтаем, и я интересуюсь, как дела у сына Напарника.

– Нормально, – отвечает он, – ничего необычного. Выживает и по-прежнему здоров. Он здесь уже год и знает, что к чему. Правда, работать не хочет. Я устроил его в прачечную, но он продержался всего неделю. На занятия ходит, правда не на все.

– А банда?

– Не знаю, но я за ним присматриваю.

Через дверь в конце комнаты входит еще один охранник, и у Хэнка срочно появляются дела. Нельзя, чтобы видели, что он дружески общается с имеющим сомнительную репутацию адвокатом по уголовным делам. Я пытаюсь читать толстое дело, но не могу сосредоточиться. Подхожу к окну, из которого открывается вид на широкий двор, огороженный двойным рядом металлической сетки. Сотни заключенных в белых тюремных робах убивают здесь время под присмотром охранников на вышках.

Большинство из них – молодые чернокожие. Судя по срокам, совершили ненасильственные преступления, связанные с наркотиками. Средний срок отсидки – семь лет, и через три года шестьдесят процентов из них снова окажутся здесь.

А чему удивляться? Что их ждет на воле, что бы помешало им вернуться? Сейчас они – получившие срок преступники, и от этого клейма им уже никогда не избавиться. У них с самого начала карта легла не так, но теперь, когда они стали уголовниками, разве жизнь в свободном мире сделалась от этого лучше? Они – реальные жертвы наших войн. Войны с наркотиками, борьбы с преступностью. Побочные жертвы суровых законов, принятых жесткими политиками в последние сорок лет. В настоящее время в наших обветшавших тюрьмах содержится миллион молодых чернокожих мужчин, бьющих баклуши за счет налогоплательщиков.

Наши тюрьмы переполнены. На улицах полно нар-коты. Кто побеждает в этой войне?

Мир совсем обезумел.

Через два часа Хэнк говорит, что пора закругляться. Я стучу и вхожу в комнату – непроветриваемую маленькую клетушку, в которой всегда душно. Джамиль сидит, сложив руки на груди и уставившись глазами в пол. Напарник тоже сидит, сложив руки на груди, но смотрит на экран. У меня такое ощущение, будто они молчат давно, хотя до этого было сказано немало.

– Нам пора, – говорю я.

Этих слов явно ждали оба. И все же они находят в себе силы попрощаться с теплотой. Джамиль благодарит за приход, передает привет мисс Луэлле и поднимается с места, когда в дверях за ним появляется Хэнк.

На обратном пути Напарник целый час не произносит ни слова.

Линк Скэнлон не первый гангстер в моем послужном списке. Эта честь принадлежит потрясающему мошеннику по имени Дьюи Натт, и его в тюрьме я никогда не навещаю. Если Линку нравилось проливать кровь, ломать кости, запугивать, не скрывая этого, Дьюи старался шагать по преступной дорожке как можно тише. Если Линк с детства мечтал стать главой мафиозного клана, Дьюи честно торговал мебелью и не нарушал закон, пока его возраст не стал подбираться к сорока. Если Линк был богат, но отследить и оценить его активы не представлялось возможным, то состояние Дьюи на момент начала неприятностей достигало, по оценке одного делового журнала, трехсот миллионов долларов. Линка приговорили к смертной казни, Дьюи – к сорока годам в федеральной тюрьме. Линку удалось бежать; Дьюи отпустил волосы до пояса и выращивает в тюремном саду травы и овощи.

У Дьюи Натта был хорошо подвешен язык, и успешная торговля дешевой мебелью вкупе с накоплениями позволили ему приобрести дом для сдачи в аренду. Потом другой, а затем еще несколько. Он научился пользоваться чужими деньгами и стал получать удовольствие от проведения исключительно рискованных операций. Он превратил свои активы и кредиты в торговые центры и филиалы. Во время короткого спада банк отказал ему в кредите, и тогда он купил банк и уволил всех его сотрудников. Он досконально изучил банковское законодательство и нашел в нем все лазейки. Во время более длительного экономического спада он приобрел еще несколько банков и региональных ипотечных компаний. Деньги были дешевыми, и Дьюи Натт оказался настоящим мастером в игре с кредитами. Его падение, как потом выяснилось, началось с пристрастия к двойному и даже тройному обеспечению займов. Будучи настоящим провидцем в деле наживы сомнительным путем, он стал одним из первых, кто сумел снять пенки с благодатной почвы субстандартных ипотечных кредитов. Он с блеском использовал все тонкости ростовщичества. На-учился умело подкупать политиков и чиновников. А если к этому добавить уклонение от уплаты налогов, отмывание денег, мошенничество с использованием почты, инсайдерскую торговлю и прямое опустошение пенсионных фондов, то свои сорок лет тюрьмы Дьюи заслужил сполна.