Его зовут Макс Мансини, он главный прокурор города и считает себя настоящей легендой. Всю последнюю неделю он не сходил со страниц газет, и чем меньше времени оставалось до казни, тем охотнее он раздавал интервью. Казнь Линка будет первой в его послужном списке, и он не пропустит ее ни за что на свете. Честно говоря, я никогда не понимал, почему Линк решил замочить своего адвоката, а не Мансини. Но спрашивать об этом не буду.

Похоже, мы с Линком мыслим одинаково. Репортер уже заканчивал брать у Мансини интервью, когда где-то позади послышался шум. Камера отъехала назад, и стало видно, что репортер с прокурором стоят возле его офиса в центре Города.

Еще один взрыв.

В зале судебных слушаний взрыв произошел ровно в пять вечера, в Пятнадцатом округе в шесть, а в прокуратуре в семь.

По мере приближения стрелки часов к восьми все, кто имел несчастье перейти дорогу моему клиенту, начинают нервничать. Си-эн-эн, уже распалившись окончательно, сообщает, что вокруг здания Верховного суда в Вашингтоне усилены меры безопасности. Их репортер на месте действия постоянно показывает нам окна офисов, в которых горит свет, чтобы мы поверили, будто судьи находятся там и трудятся в поте лица, обсуждая детали дела Линка. Но это не так. Все они благополучно сидят дома или ужинают. С минуты на минуту один из клерков сообщит, что наше ходатайство отклонено.

Особняк губернатора кишит полицейскими штата, кое-кто в полном боевом облачении и обвешан оружием с головы до ног, будто Линк может попытаться взять здание приступом. В окружении стольких камер и при таком нагнетании напряженности наш бравый губернатор не мог удержаться. Десять минут назад он выскочил из своего бункера пообщаться с журналистами – понятно, что в прямом эфире. Сказал, что ничего не боится, что правосудие должно свершиться, что он бесстрашно выполнит свой долг, и так далее, и тому подобное. Он пытался всячески показать, будто действительно еще не принял окончательного решения по ходатайству об отсрочке казни. Он приберегает возможность рассказать об этом позже, скажем, минут без пяти десять. В последние годы такой чудесной возможности покрасоваться на полную катушку у него не было.

Меня так и подмывает поинтересоваться у Линка, кто следующий, но я сдерживаюсь. Пока «Рим горит», мы убиваем время, играя в карты. Линк несколько раз предлагал мне уйти, но я остался. Не скажу, что мне нравится присутствовать на казни, но что-то в этом есть.

При взрывах никто не пострадал. Все три бензиновые бомбы, если верить эксперту, которого Си-эн-эн показал для убедительности, представляли собой примитивные устройства с часовым механизмом, скорее всего в небольших пакетах, и должны были произвести не особо громкий шум и много дыма.

В восемь часов все с облегчением выдыхают. Все спокойно. Раздается стук в дверь, и в камеру ввозят еду для последнего в жизни заключенного приема пищи. По такому случаю Линк выбрал бифштекс с картофелем фри и кокосовым пирогом на десерт, но аппетита у него нет. Он откусывает пару раз от бифштекса и предлагает мне угоститься картошкой. Я благодарю и отказываюсь, потом начинаю тасовать колоду. Есть что-то неправильное в том, чтобы съесть последнюю в жизни человека пищу. В четверть девятого звонит мой мобильник. Верховный суд отклонил наше ходатайство. Ничего удивительного. Теперь не осталось даже формальных поводов на что-то рассчитывать. Все петиции рассмотрены и отправлены в корзину.

Мы снова возвращаемся к прямому репортажу от здания Верховного суда в Вашингтоне, где репортер Си-эн-эн чуть ли не молится, чтобы снова что-нибудь взорвалось. Вокруг слоняются десятки полицейских, готовых в любой момент пустить в ход оружие. Небольшая толпа зевак ждет возможности поглазеть на бойню, но ничего не происходит. Линк сдает карты, продолжая поглядывать на экран.

Мне кажется, что на этом дело не кончится.

В западной части обширного тюремного комплекса расположен склад, где хранятся продукты, а в восточной – мастерская по обслуживанию автотранспорта. Между этими зданиями примерно три мили. В половине девятого каким-то загадочным образом в обоих зданиях начинается пожар, и в тюрьме вспыхивает бунт. Вполне естественно, что неподалеку постоянно кружат несколько вертолетов новостных служб телеканалов. Им не разрешается летать над «Чертовой мельницей», поэтому они держатся над расположенными поблизости полями фермеров. Благодаря мощным телеобъективам, любезно предоставленным командой Си-эн-эн, мы имеем возможность видеть все, что происходит.

Пока Линк нехотя ковыряет кокосовый пирог и играет в карты, ведущий новостей задает вопрос, почему штат не ускорит казнь Линка, чтобы не дать ему спалить тюрьму. Пресс-секретарь губернатора, запинаясь, пытается объяснить, что поступить так не позволяют законы и правила. Казнь назначена на десять вечера и может произойти либо ровно в десять, либо после десяти, но никак не раньше, и изменить это нельзя. Линк смотрит на экран, будто показывают фильм о каком-то другом парне, сидящем в камере смертников.

Без четверти девять возле кабинета начальника тюрьмы в административном здании гремит новый взрыв.

Через десять минут в Чистилище врывается начальник тюрьмы и кричит:

– Прекрати немедленно!

Линк продолжает тасовать колоду, не обращая на него никакого внимания.

Два охранника сердито хватают Линка, поднимают его, обыскивают, находят мобильник и усаживают обратно на стул. Тот безмятежно улыбается.

– У вас есть телефон, Радд? – опять срывается на крик начальник тюрьмы, но уже обращаясь ко мне.