– А секс не вредит здоровью, мастер Ли, - поднял руку Хансоль, усмехаясь. – Как вы обоснуете его запрет?

– Иногда я не понимаю, зачем ты сюда пришел? – нахмурился без ярости преподаватель.

– Я искал бордель и спутал двери, я не очень умный, - пошутил Хансоль и они с Джеро разразились смехом, подхваченным за ними и некоторыми другими учениками. Я вспомнила эту сетевую шутку о том, как человечек шел к холодильнику и попал на какой-то там круг Ада, и тоже захихикала в ладонь.

– А вопрос-то по делу был, мастер Ли, - поднял руку и Рэпмон. – Почему нельзя-то тогда?

– Потому что плотская любовь – это мужская слабость. Я же рассказывал вам легенду о Тигре?..

– Не, там была любовь сердешная, - махнул ладонью Шуга, прислонившись к стенке и задумавшись о чем-то. – Вот из-за неё он и разнюнился. А секс бы ему так не повредил.

– В той любви женщина проявила свою эгоистичную сторону, заставив ради неё совершить отречение, - напомнил учитель. – Любая любовь не достигающая равновесия приводит к страданиям, потому что кто-то один отдаёт больше и становится жертвой, убыточным подателем чувств. Плотская любовь втягивает людей в эти страдания, застит взор страстью, а потому её нужно избегать, пока не обретёшь любовь духовную. Будда учит, как конфуцианство, или Аристотель на Западе, срединному пути, золотой середине. Он отрицает крайний аскетизм и отрицает сибаритство. Человек не должен истощать себя и доводить до полного равнодушия ко всему, но и не должен стремиться попробовать всё, окунуться в мир удовольствий, из которых уже не выбраться.

– Простите, учитель Ли! – подала голос я несмело. Он повернулся ко мне. – Но как же не остаться полностью равнодушным, если нужно искоренить из себя все желания?

– Эгоистичные желания, главным образом. Но в целом ты заметил верно. Как же? Это сложно, но ведь всегда знать во всем меру и не переступать черту – не есть ли самое невыполнимое? Если ты увидишь бездомного ребенка или щенка, разве тебе не станет их жалко? Конечно же, ты им поможешь. Кто-то назовет это «захотелось помочь», но! Ведь помогая поддавшись импульсу, мы на самом деле не задумываемся о том, желание это наше или нет. Мы соболезнуем, переживаем и идем на выручку. Порой бывает так, что мы помогаем не нравящимся нам людям, нашим врагам, понимая, что не хотим этого, и всё-таки человечность и что-то, что выше нас, заставляет протягивать руку помощи. Таким образом, мы не остаёмся равнодушными, хотя это никак не связано с нашими желаниями. И это лишь один из примеров. Я могу привести ещё, если осталось непонятным…

– Всё очень понятно, - заверил Рэпмон. – Я могу без желания переспать с какой-нибудь очень некрасивой женщиной? – зал полёг от гогота, вызванного его вечной проблемой. Я со звонким хлопком приложила ладонь ко лбу. Нет, его темперамент уляжется спать когда-нибудь? К тому же, в пределах его досягаемости есть одна такая, некрасивая. Не узнал бы он… - А что? – возмутился Репмон непониманию товарищей. – Это тоже жест сочувствия. Может, на неё раньше вообще никто внимания не обращал? А тут я!.. – урок был почти сорван.

Во время спарринга, к которому меня опять приобщили на площадке, я делилась между Ходжуном, Атомом и Яно, но когда Джин предложил позаниматься с ним, и я на мгновение замешкалась, Шуга опять был тут, как тут. Со зверством зыркнув на Джина, в чем вылилось такое презрение, что и не передать, он отвоевал меня себе в противники и уже не отпускал до конца упражнений, прошептав мне на ухо «я же говорил, видишь?». Я не знала, как объяснить эту ситуацию, чтобы из-за меня не начали плохо думать о Джине, при этом не разоблачившись самой. Наверное, действительно, мне стоит держаться подальше ото всех, кто как-то проявит внимание, потому что это приведет к сближению, а сближение явит мою истинную сущность.

Сандо с Чимином дрались в стороне, иногда поощряемые Ханом к куда более сложным элементам боя, чем все мы. На них смотреть было одно удовольствие, точно так же, как и наблюдать за любым гением в своём деле. А для меня они были именно ими, легкие, ловкие, быстрые, сильные, непробиваемые. Сколько раз они падали – я бы уже рассыпалась, но они поднимались и махались вновь. Если они сражаются так, то что же способны творить сам Хан и Лео? Я бы с удовольствием посмотрела на искусство столь высокого уровня. Вслед за мыслями, мой взгляд поднялся на верхние каскады, и я увидела там того, о ком вспомнила. С черной повязкой на лице, он возвышался над просторами, следя за тем, как мы занимаемся. Когда он закрывался этим платком, то несмотря на всё моё расположение к нему, я начинала ощущать страх. Что-то было в этом образе, что давало мне понять: ты ничего о нем не знаешь, он чужой и неизведанный, он опасный и он воин-монах до мозга костей, а ты пытаешься дружить с ним и доверять, как глухонемой подружке. Но его красивые черты, умеющие так обуздывать эмоции и прелестно меняться, когда они всё же прорывались, совершенно ломали всю эту надстройку неприступной холодности. И к ночи я всё равно пойду к нему помыться ещё раз! Я не могу завтра идти на весь день в сады, леса, поля среди толпы парней не помывшись. Нет, у меня не было никаких особых планов, но разве не естественное для девушки желание - быть чистой? Ах да, я же должна избавиться от желаний. Так, стоп. Я не должна. Я не ученик. Я не стану буддисткой. Моё «я» останется при мне в том виде, которым сюда и заявилось. Если сможет когда-нибудь забыть непредвиденно-увиденные картины межножной мужской анатомии.

За ужином я не пошла больше за столик к старшим братьям, и Джин оглянулся на меня из своего угла как будто бы с огорчением. Что он думал, что мне нравится слушать речи Рэпмона, от которых отвалятся уши любой благовоспитанной девочки? О нем же, дураке, забочусь. Шуга его уже в содомиты записывает, пока он разглядывает во мне женщину. Пусть подумает над своим поведением.

– Вон, гляди, пылкий взор кинул опять, - шепнул мне Шуга с откровенной гадливостью. Я не стала смотреть, зная, о чем он, и промолчала, чтобы не обострять, но мой товарищ поднял неприглядную тему за нашим столиком. – Вот вы, пацаны, как к гомосексуализму относитесь?

Джей-Хоуп едва не поперхнулся, пока Ви вгрызался в ломоть дайкона*, предавшись размышлениям.

– Монастырская жизнь, она многогранная, - Рэпмон поэтично воззрился в потолок. – Сначала ты гомосексуализм не приемлешь, через год ты к нему, возможно, терпим. А через два настроен положительно.

– Не подходи ко мне через два года, - подвинул к себе поближе тарелку Ви и сдвинулся к краю скамьи.

– Да шучу я! – обиделся Рэпмон, не найдя тех, кто вовремя бы поддержал юмор. – Что вы, поверили, в самом деле?