– Пошли. – согласился он и они синхронно затопали по асфальту.

Повесив верхнюю одежду на спинки стульев, пара заказала себе чай и, разлив его из керамического чайничка по чашкам, грела о них руки, продолжая личный разговор. Развязанный шарфик висел поверх водолазки на груди девушки, маня порассматривать себя, но сидевший напротив не поддавался.

– И давно вы встречаетесь? – поинтересовался Хонки, перебегая глазами со столешницы на руки Мины, по её пальцам на запястья, потом обратно и до блюдца, на котором стояла его чашка. Выше он смотреть ещё не мог. Нервничал. У него почти скрутило живот от её признания, так глубоко вошла мука от упущенного шанса.

– Почти полгода. – голос Мины стал ровнее и бесцветнее. Она не хотела говорить об этом, было заметно. – А ты?

– Встречаюсь ли я с кем-то? – на секунду возник соблазн сказать, что он тоже занят, обмануть, чтобы подлатать гордость. Но потом он вспомнил своё решение повзрослеть. – Нет, у меня никого нет. Одинок и свободен.

– Ясно. – девушка произнесла это с большей добротой, и Хонки поднял взгляд. Лицо Мины оттаяло.

– Но это не имеет значения, не так ли? У тебя же парень! – с ехидством изрек певец.

– Не надо, Хон. – опустила она брови, как предвестников смены тона. – Не делай вид, что тебя это трогает.

– Нет, просто я не понимаю, зачем было писать мне, если у тебя всё отлично? – едва сдерживая куда более сильную язвительность, выкручивался Хонки от признания того, что его снедает собственничество.

– А ты разве не рад?

– Нет, рад, но… спасибо, конечно, но… тебе-то чего не хватает? – безнадежно пробежав глазами по меню и не найдя алкогольных напитков, которых вдруг захотелось, молодой человек отложил его.

– Может быть, немного тебя? – постаралась не вложить в эти слова слишком многого Мина, но они всё равно вышли такими, что Хонки готов был броситься ей в ноги и умолять вернуться к нему.

– Меня? Твой бойфренд так плох, как мужик?

– Ты в состоянии обойтись без оскорблений? – девушка устало выдохнула, начав стучать ногтями по столику, но тут же успокоившись и подложив эту руку под подбородок. – Или тебе нравится сводить всю жизнь к постельным темам? Когда-то ты не был таким, а потом, когда просвещенность и развязность забрались в твою душу, ты постоянно только и меряешь всё телесным.

– Ну, если это не так, то объясни мне, чего может не хватать, когда уже кто-то есть? – давно не состоявшему в отношениях, ему уже забылось, что такое иметь рядом человека, который во многом тебе не подходит, с которым ты ещё вместе, но он уже не в силах составить тебе компанию даже одной единицы личности. Он настолько разочаровывает и приедается, что становится четвертиной от себя, поэтому ты ищешь кого-то, чтобы добрать.

– Объяснить? Ладно, попробую. – Мина замолчала, собираясь с мыслями. Но время потянулось долго, и Хонки уже стал бояться, что она ничего не скажет или сменит тему, понадеявшись, что он забыл, на чем они остановились. В результате же она всё-таки заговорила. – Мы не встречаемся, а строим отношения, мы не мечтаем, а планируем, мы не бегаем по кинотеатрам, а ходим по магазинам, мы… стоит ли продолжать, или ты понимаешь, о чем я?

– Вполне, - уловил сюжетную линию «отношений» Мины Хонки. – Тогда почему бы не расстаться?

– Ради чего? – с вызовом посмотрела девушка и была права в том, что предвкушала трусость собеседника. Он не бросился заверять её, что готов хоть завтра вернуть их прежние чувства, что она должна бросить другого ради него. – Мне с ним комфортно, просто. Он любит меня, а я его уважаю. Это кое-что поценнее мимолетной страсти, но ведь и её иногда не хватает. Тебе ли не знать?

Это было что-то вроде заслуженного упрека в его сторону, который Хонки вынужден был проглотить. Наконец-то, за многие годы, Мина хоть как-то дала знать, что её волновали и мучили его измены, его поведение. Впрочем, приходилось ли сомневаться в этом? Но с едким озлоблением она озвучила это впервые. Всё же, и её ангельский характер не вечен. Она тоже повзрослела, узнала себе цену и, возможно, уже окончательно разочаровавшись в Хонки, не видит больше, за что относиться к нему с терпением и пониманием. А что, если она потому и написала ему, что хочет проститься, оставить в прошлом всё, что между ними было? Что, если написать сообщение подвигла смерть первой любви, беспощадная и бесповоротная? Хонки стало не по себе, и едва не выступил пот на лбу, так не хотелось верить в то, что всё так и есть. Если оборвется нить первой любви, то что вообще останется в его жизни светлого?

– Мина, если бы можно было поступить в прошлом как-то по-другому…

– Но это невозможно, - печально приподняла она уголки губ, как вестница горького рока. – Время не обращается вспять, так стоит ли говорить об этом? Что было, то было.

– И всё же, - настроился договорить он. – Сейчас бы я так не поступил.

– Или тебе так кажется? – долив остатки чая из чайника, она положила кусочек коричневого сахара и принялась по-интеллигентному беззвучно его там размешивать. – Тебе вновь кажется, что наступил самый мудрый возраст, и вот теперь ты точно всё делаешь правильно?