И здесь Филиппа застал телефонный звонок Турецкого…

Надо сказать, что и Геннадий быстро понял, с какой целью явился гость. И поначалу как бы замкнулся в себе. Но это его состояние длилось ровно столько времени, сколько потребовалось Филиппу, чтобы передать парню самые последние новости из краевой клиники, сообщенные ему Александром Борисовичем. Однако больше всего подействовала последняя фраза Катерины Ивановны насчет того, чтобы Геннадий рассказал все без утайки. И чтоб потом приехал к ней. Если сможет. Поскольку оправдания ему нет, но она, как было сказано, тем не менее готова его простить.

И вот последние слова будто вмиг преобразили человека. Казалось, это невероятно, но так.

Очнулась, пришла в себя, может говорить… Что еще нужно сумасшедшему влюбленному — а он был влюблен, несомненно, — чтобы почувствовать наконец свободу? От душевных мук, от терзаний, от человеческих проклятий, которые должны были обрушиться на его грешную голову и окончательно раздавить человека…

Все это было преамбулой к долгой, почти в течение всей ночи, исповеди.

Там, в краевом центре, как коротко, просто для информации, сообщил Филиппу Турецкий, нынешней ночью разыгрался детектив, досконально заснятый на пленку Севой Головановым. Можно было себе представить, как это все у них происходило, если пострадавший «во время съемок» Александр Борисович вынужден теперь щедро пользоваться гримом из Филиной коробки. А некто, совершивший несанкционированную вылазку в больницу, так вообще исчез, предварительно превратившись в труп. О силе кулака Демидыча, вооруженного к тому же металлической табуреткой, можно было рассказывать кому угодно, но только не Филиппу Агееву. И вот теперь здесь, фактически у подножия Саянских хребтов, в заповедных, древних местах, при свете колеблющегося язычка свечи, Филя слушал другой детектив и не знал, который из двух будет покруче…

Опуская теперь ненужные подробности, имевшие больше эмоциональный, нежели фактический характер, суть истории сводилась к следующему.

Вот, предположим, живут два человека, любят друг друга, но жизнь складывается таким образом, что видеться они могут редко. И у него работа, и у нее. Он — в одном месте, она — в другом, между ними несколько часов лету. У него — поистине мужской, тяжелый физически труд — подготовка многокилометровой снежной трассы, которую, прежде чем отсыпать и утрамбовать с помощью «снежной пушки», надо еще выровнять, убрать препятствия, произвести необходимые взрывные работы, а затем только перемещать очень дорогую и громоздкую, приобретенную в Германии за валюту, технику. Она — практически доверенное лицо первого человека в крае. Умница, красавица. Отсюда и запросы, и, соответственно, потребности. И получается почти классовое неравенство. Хотя все противоречия легко сглаживаются, стоит им оказаться вдвоем. И так было все время, на протяжении почти трех лет.

Любить — это значит в первую очередь верить. Он и верил, а как иначе? Но ты здесь, а она там. Но злая человеческая зависть не может простить того, что кому-то хорошо, когда тебе — не очень. Почему у кого-то должны светиться счастьем глаза, если, скажем, тебя обидели? Да еще, возможно, незаслуженно! Ну, конечно, вон как она красуется на экране телевизора! А делает-то чего? А ничего! Подолом крутит, мозги простым людям пудрит да губернатора своего в свободную минутку ублажает! А уж как она ублажать умеет, мы тоже знаем! Газеты читаем, в телевизоры глядим, так что нам рассказывать не надо! Про то с утра до вечера американское кино представляет все свои «инстинкты»! Стыд и срамотища! Ишь как она из себя выкаблучивается!

Наслушаешься, бывает, таких-то оценок да характеристик, и как же хочется рвануть из «пушки» своей, чтоб разом смести с дороги подобную нечисть… А потом подумаешь: люди-то в чем виноваты, если у них теперь собственная жизнь исключительно на беде да зависти замешена? Вот и болит душа…

В последнее время, особенно после прошлогодних выборов, что-то в отношениях заметно изменилось. То ли прежняя сердечность исчезла, то ли текучка стала заедать, но встречи стали реже, уже от случая к случаю, он прилетает — она занята, еле вечерок выкраивает. А с языка работа не сходит: и то надо спешно сделать, и туда вместе с губернатором слетать, и кругом народ важный, соблазнов не счесть, а женщина, она в конечном счете женщиной ведь и остается, со всеми ее слабостями, — куда ж от этого денешься?

Словом, говорить можно много, а суть свелась к тому, что ревность проклятая, как ни крепился, ни отмахивался, все же полонила Геннадия Вадимовича. Онто думал, что окажется сильнее, не позволит себе подозревать в чем-то любимую женщину, а вышло совсем по-иному. Оно-то, может, и обошлось бы со временем, кабы она сама поняла и пошла навстречу. Но у нее тоже оказались свои амбиции, а о том, чтобы как-то наладить, упорядочить жизнь, и слышать не хотела. Уперлась в свою проклятую работу, а там, если по-честному, и работы этой… как два плевка растереть.

Ссориться начали. Причем из-за пустяков. Он обещал, но не прилетел, потому что погоды не было. А она, видишь ли, ответственные дела специально отменила. Раз, другой, и вот почувствовал он, что отношения их словно бы к разрыву тянутся. Еще пара подобных ссор и — горшок об горшок.

Что в таких случаях самое худшее? Советчики! Нашлись и они.

Объяснили, почему такой строптивой и неуживчивой становится невеста, которая все тянет да тянет с решением семейного вопроса. И все оказалось гораздо проще, чем он представлял себе. Ну, конечно, какая женщина, какая баба вообще устоит перед мощным, почти звериным обаянием, которым обладал генерал Орлов? Вот оно что, и не надо объяснять свою холодность рабочими перегрузками…

Ему не следовало бы первому поднимать эту тему. Но… так уж получилось. Взрыв был просто необычайной силы. И чем горячее она обвиняла его в оскорбительной нелепости его подозрений, тем больше он убеждался, что дело действительно нечисто.

В общем, произошел разрыв, который каким-то образом стал достоянием посторонних. Может, кто-то подслушал, возможно, что и она сама в горячности ляпнула что-то, но скоро Геннадий от совершенно посторонних лиц узнал, что его, так сказать, невеста на одном из приемов в Москве, где была, как обычно, вместе с губернатором, вела себя несколько вызывающе. И это обстоятельство вызвало определенно негативную реакцию у окружающих — мол, не следовало бы господину губернатору так уж откровенно демонстрировать свои неслужебные отношения с помощницей. Да еще в отсутствие супруги, которую многие знали как женщину весьма скромную и явно не заслуживающую оказаться, так сказать, заочно в столь неприятной ситуации.