Он проследил вчера весь путь до «обезьянника», хотя, честно говоря, так до сих пор и не понимал, почему не мог сам забрать Турецкого, например, с той же свалки. Но — был жесткий договор на этот счет. Александр Борисович будто все заранее предусмотрел, строго предупредив, чтобы никто из своих не оказывал ему помощи. Разве только в том случае, если его решат убить. А так ему было важно знать, кто еще засветится? Ведь не могут же они по собственной прихоти замочить «важняка» Генпрокуратуры!

Нет, не в том смысле, что чин высокий, вон, даже губернатора убрали! Но тогда немедленно поднимется чрезвычайно опасный для них шум! И такие головы полетят, что в самом деле мало не покажется!

Они понимают, что если сами фиксируют каждый его шаг, то и он наверняка старается от них не отставать. А встречи с адвокатом и с Бугаевым были не случайными застольями, не досужей болтовней. Сделаны серьезные предложения! Возможно, они уверились, что купили «важняка», а тут он и взбрыкнул? Вот и растерялись маленько, а потому им срочно потребовалось его припугнуть. Не убрать, а именно напугать, чтоб затряслись поджилки, чтоб дурные идеи насчет новых допросов свидетелей не возникали больше и вообще чтоб стал потише и посговорчивей. Что нужно для этого? А для этого необходимо представить москвича как бы случайной жертвой собственной беспечности. Либо присущего ему разгильдяйства. С бабами у них уже не получилось, хотя попробовали. Значит, надо иначе. Где-то нажрался, понимаешь, чувствуя полную вседозволенность, потерял документы с оружием… Не проходит? Пожалуйста, еще вариант — тоже практически беспроигрышный. Дорожно-транспортное происшествие, крутые ребятки, базар, туда-сюда, обычные дела, вызвали милицию, пьяная ссора переросла в драку, короче, сам виновник и пострадал. И свидетелей тому — куча.

— Притом абсолютно все их действия, Сева, — говорил Турецкий, поглядывая на экран и как бы параллельно объясняя сыщику, чего тот упорно не хотел понять, — были бы вполне приемлемыми с точки зрения закона, кабы не одна неучтенная ими деталь. Мы все фиксировали, каждый их шаг — с трех точек. Твоя видеозапись, от меня — вот отсюда, — Турецкий, наконец, позволил себе снять со щиколотки миниатюрный японский магнитофон, — и, наконец, от Серова. Ну где ж им было все это знать? Теперь хоть дошло?

— Ты прямо как первокласснику… Это и ежу понятно. Но ведь можно было закончить раньше.

— Да? А милицейский протокол, где сказано, что меня нашли возле свалки? Вдребезги пьяного? А твоя запись, как они вливали в свою жертву этот гадючий самогон? И потом, Сева, меня же не закатали под асфальт, а, сам говорил, бросили у обочины. Другие машины ездили мимо?

— Ездили.

— Ну вот, не ты, так другой обратил бы внимание. Мы ж все-таки не в Москве, где мимо лежащего на асфальте — и не на окраине, а в центре — проходят, как мимо пустого места, будто ничего не случилось. А здесь Сибирь, народ еще совесть не всю растерял.

— Да ладно, ты все про совесть, а откуда она у них? Я ведь потом тех ментов с трудом вычислил. Подсказали добрые люди.

— Ну вот видишь? И я про то!.. А физиономия — она заживет. Я тебе скажу даже, что такая демонстрация нам пойдет на пользу. Представляешь, сидим мы и смотрим с начальником Главка МВД по федеральному округу генералом Гостюхиным и федеральным прокурором Фадеевым это замечательное кино? Ну, Иван Иванович руками разводит: «Александр Борисович! Не может быть, наверняка липа какая-нибудь, мы же знаем, как эти дела монтируются!» И Борис Сергеевич, прокурор, его активно поддерживает — мол, все это как-то несерьезно выглядит, какая-то, видите ли, игра в шпионов! Тут я им на свою физиономию и указываю: «А это как прикажете понимать, господа коллеги? Самострел, что ли? Или, может, я мазохист? Давайте-ка лучше кино смотреть дальше…» Короче, всю нашу документацию — на стол. А также записи предложений, которые мне тут уже успели сделать. Изучайте, господа! Это вам в подарок — копии. А оригиналы уже давно в Москве, экспертизу проходят, прежде чем в качестве готовых выводов лечь на стол президенту. Он ведь заказывал музыку?.. Нет, Сева, все мы с тобой сделали правильно. Но это только половина дела… Верни чуть назад и — поехали… Нет-нет, дальше, это малоинтересно…

Так и напрашивалась фраза: «Тело Турецкого общими усилиями бандитов и работников ГИБД Д погрузили в багажник машины преступников»… Выглядит это, во всяком случае, достаточно убедительно, Сева постарался. И напряженные лица отлично смотрятся — и тех, и других, — тяжелый, блин!

Потом долго плавают перед объективом камеры габаритные огни «ауди» и милицейского «УАЗа». Наконец, справа от дороги возникает светлый в свете фар транспарант «Хомутово». А когда подъезжают к каким-то кучам мусора и зарослям высокого кустарника, обрамлявшего шоссе с обеих сторон, освобождение от «груза» происходит до обидного примитивно. Просто вытаскивают беспомощное тело из багажника и швыряют на одну из таких куч. Как мешок с гнилой картошкой. Почему-то сразу возникает именно такое гнусное сравнение. Потом напарник сержанта приносит из своей машины пол-литровую бутылку и отвинчивает крышку. Нюхает, лицо перекошено гримасой.

— Ну, бля, отрава!..

Вдвоем они подходят к неподвижному Турецкому, сержант приподнимает его голову, а напарник, смеясь, с силой втыкает в рот жертве горлышко бутылки. Держит. Тело жертвы неожиданно начинает дергаться, милиционеры хохочут.

— Гляди, как живой, бля!

— А х… ему сделается? Ладно, кончай… Хорош!

Отшвырнув бутылку в сторону, они возвращаются к «уазику» и о чем-то еще несколько минут говорят с бандитами. Но уже ничего не слышно — микрофон далеко. Однако, они явно и не ссорятся, мирная такая компания. Сержант даже хлопает одного из бандитов по плечу. Наконец, расходятся по машинам и уезжают.

Направленная точно на объект камера фиксирует Голованова, который подходит к Турецкому, опускается на колени, щупает пульс на шее, внимательно осматривает, поднимается, идет в ту сторону, куда полетела бутылка, и возвращается к дороге, держа ее двумя указательными пальцами — со стороны донышка и горла…

— С этим все понятно, — сказал Александр Борисович. — Позвонил в ближайшее отделение, дождался их приезда — это все я уже видел. А ментов тех как отыскал?

— Слушай, Александр Борисович, ты меня удивляешь! Ты в каком веке, прости, живешь? Элементарно же! — Сева быстро прокрутил запись назад и остановил ее, ткнув пальцем в экран телевизора. — Номер их — вот он! И что делает теперь грамотный человек? Звонит дежурному по городу и, представляясь старшим следователем Генеральной прокуратуры Александром Борисовичем Турецким, задает вопрос: какому отделению принадлежит машина с таким вот номером? Через минуту — ответ. Тыр-пыр, восемь дыр, а машина из Восточного райотдела ГИБДД, находящегося по адресу… и так далее. Все ясно? А дальше мы, не теряя времени, отправляемся туда, ждем и, наконец, снимаем очередной сюжет…