— Не имеет значения, я вас внимательно слушаю.

— Да-да, так вот, он дал показания, а потом исчез. Нету его. Ни на службе, ни в больнице, ни дома. Поимейте этот факт в виду. Я его ни в чем не обвиняю, но может быть, ему надо было исчезнуть? Или пришлось? Вот в чем вопрос. Возможно, вы уже читали его показания?

— Читал… — Турецкий удивился: а ведь ставший хорошим парнем Юра Серов даже словом не обмолвился. Что ж, лишняя работенка для Филиппа!

Он уже не помнил точно, но почему-то казалось, что в следственных материалах фамилия Филенкова упоминалась среди тех, кто в настоящий момент находятся в Шушенской городской клинике, причем в тяжелом состоянии. Как и остальные члены экипажа. А еще он помнил, что в деле были повестки с вызовами Филенкова к следователю, но адресовались они ни в какое не Шушенское, а по здешнему адресу. Почему-то не обратил на это дело внимания Александр Борисович. А Серов промолчал. Это что же? Кругом подлоги? Не много ли? Ох, ребята, доиграетесь!

В конце концов, каждый — прав полковник — сам выбирает свою судьбу. На то он имеет все основания. Либо думает, что имеет. Но выбор-то — кем быть? — все-таки остается?..

— Конечно, читал, — продолжил Турецкий. — Как и те, в которых летчики берут всю вину на себя. Причем и в первых своих показаниях, и в последующих. Но все сводят к плохим погодным условиям. Мол, пренебрегли предупреждением метеорологов, халатно отнеслись к предполетной подготовке, не проложили маршрута с учетом запретов, ограничений и расположения высот, да и сами карты были устаревшими, там даже ЛЭП нанесена не была, куда уж дальше! Им-то хоть можно верить, как вы считаете?

Рейман неопределенно пожал плечами и промолчал. Потом спросил:

— А эта вся история… она им чем светит?

— Ну в принципе… Я думаю, могут применить двести шестьдесят третью статью Уголовного кодекса, это нарушение правил безопасности движения и эксплуатации воздушного транспорта, повлекшее смерть двух и более лиц. Плюс возмещение с виновных материального и морального ущерба.

Рейман поморщился:

— Я не думаю, что возникнет вообще вопрос о компенсациях, как-то это не по-людски… Да, Аня?

Та несколько отрешенно кивнула.

Разговор, в который теперь уже включилась и Анна Васильевна, больше своими воспоминаниями о муже, продолжался еще с час, пока ей не позвонили и не сообщили, что транспорт и грузчики прибудут с минуты на минуту. Значит, пора было закругляться.

В общем, завершая беседу, Турецкий ничего для себя, за исключением последнего факта, не открыл и даже подумал, что Рейману, пожалуй, не стоило лететь сюда, чтобы именно здесь выдать информацию о бортинженере Филенкове. Ну и еще о том, что Орлов погиб не сразу, а успел что-то кому-то сказать. Мог бы и в Москве это сделать. Но, возможно, он хотел как-нибудь посильно помочь Анне Васильевне, все ж не чужие. А переезд действительно подобен пожару…

Попрощались тепло и по-дружески. Турецкий пообещал при случае навестить Анну Васильевну в Москве, чтобы рассказать, чем закончится расследование.

Рейман решил немного проводить Турецкого — пока не прибыли грузчики.

— Я выйду буквально на несколько минут, Анечка, да? — И при этом он как-то странно посмотрел на нее.

— Да-да, — сухо кивнула она и ушла в комнаты…

«Это как же надо понимать? — подумал Александр Борисович. — Как продолжение? Или, напротив, начало?»

Они вышли на лестничную площадку и медленно отправились вниз.

— Она не могла там в принципе говорить то, что… могла бы, вы понимаете?.. И попросила это сделать меня. У нас же сейчас все прослушивается… И поэтому откровенный разговор был бы чрезвычайно опасен для Анечки. Да и для остальных тоже…

Турецкий подумал, что это наверняка именно так, и стал вспоминать, не сказал ли сам чего лишнего. Кажется, нет, за исключением, пожалуй, обсуждения того исчезнувшего Филенкова, которого теперь, надо думать, станет искать не только он, но и те, кому бортинженер может показаться крайне опасным. Это если исчезнувший человек действительно знает такое, что может приоткрыть завесу над тайной гибели вертолета и людей.

И вообще, зря эта фамилия прозвучала вслух, не пришло как-то в голову Турецкому, что и бывшая генеральская квартира может быть поставлена на «прослушку». Вывод? Значит, Филипп будет теперь просто вынужден опередить соперников…

Что-то еще… Какая-то деталь мучила, но вспомнить ее Александр Борисович никак не мог. Ах ну да, речь же шла и о Бугаеве. О том, что Орлов конфликтовал с ним. А между прочим, это, возможно, даже и неплохо. Если в самом деле «слушали», то Бугаю в ближайшее же время доложат, что о нем уже шла речь. Ну подготовится он к возможным вопросам. Белкин поможет. И что здесь плохого? Во-первых, это будет сразу заметно. А во-вторых, они не смогут теперь отнести эти вопросы на счет личной инициативы Турецкого. Все гораздо проще — следователю подбросили «жареный» факт, вот он и прицепился к нему. Вполне логичное объяснение, которым, кстати, надо при необходимости и воспользоваться…

Нет, что-то еще было… Ладно, позже.

Рейман между тем говорил о том, что в Москве, накануне вылета в Сибирь, Анечку неожиданно посетил известный адвокат… Александр Борисович должен, по идее, знать его, тот, кстати, летел вместе с ними сюда. Его зовут…

— Знаю, — поторопился Турецкий, чтобы сократить ненужные подробности и быстрее перейти к главному, ради чего Рейман и отправился его провожать. — Белкин его фамилия.

— Вот и хорошо, не надо объяснять. — Игорь Иосифович не удивился. — Меня при том разговоре не было рядом с ней. Беседа у них шла тет-а-тет. Но Анечка мне сразу все изложила, едва я явился и, естественно, ушел этот Белкин. Она была… как бы сказать? Несколько не в себе, наверное, так правильно.