— А тебе это надо, пацан? — спокойно спросил Филя.

— Погоди, Батон, — остановил напарника Лысый, не менее, видимо, пораженный тем, что сразу бросилось в глаза — фамилия Бугаева и прочее. — Тут не кувалдой, а мозгой действовать надо. Давай забираем его — и поехали. — И он, свернув файл, сунул его в карман куртки.

— Слыхал? — спросил Батон. — Вставай, поехали на стрелку, базар будет в другом месте.

— А если я не хочу? — Филя продолжал сидеть.

— А кто у тебя спрашивает?

— Ну не знаю, может, хозяйке этих «Оладышек» не понравится такое обращение грубых пацанов с вежливым и щедрым посетителем? — Филя показал глазами на миловидную женщину в декоративном кокошнике, напряженно застывшую у стойки бара. Похоже, что ей такие разборки были не в новинку.

— Кончай базар, мы здесь хозяева! — рявкнул Батон, поднимаясь и дергая Филю за рукав со стула.

И Филя с блеском продемонстрировал «быкам» один из своих классических этюдов. Он вмиг расслабился и, повинуясь движению руки Батона, пушинкой отлетел в сторону, ударился о соседний столик, опрокинув его. Но при этом он каким-то непостижимым образом умудрился задеть ногой и перевернуть еще и свой собственный — со всей посудой, которая была на нем. То есть, образно говоря, своим акробатическим трюком он наделал такого шума, что бандиты на какое-то время даже остолбенели. А на грохот и звон разбитой посуды, стеклянных графинов и прочего разом обернулись все немногочисленные посетители кафе.

Батон прямо-таки изумился своей силе. Он на такое не рассчитывал. Но, немного помыслив, что, впрочем, никак не отразилось на его круглом и плоском лице, счел за норму.

Филя между тем старательно изображал, что он никак теперь не может подняться, громко охал, стонал, «играя» боль и собственную немощь, окончательно усыпляя бдительность этих «быков».

И тогда Лысый, чтобы прекратить совершенно лишнюю в настоящий момент демонстрацию собственной силы, которая была и без того убедительна, вытащил из-под куртки, сзади, пистолет, наклонился над Филей, ухватил за воротник и рывком поставил на ноги, довольно чувствительно при этом двинув ему стволом между лопатками.

— Не придуривайся, козел! Вставай и топай, пока я совсем не рассердился на тебя!

Посетители все еще находились в шоковом состоянии, предпочли не вмешиваться — наверняка им тоже подобное было не впервой. Даже звука никто не проронил. А вот хозяйка в кокошнике — та испуганно вскрикнула, но тут же и замолкла от грозного взгляда Батона и сжала обеими ладонями свои виски.

— Пацаны, я ж ведь предупреждал… — совсем уже жалобно пропищал-простонал Филя, вызвав ухмылки у бандитов, и неохотно заковылял к выходу вслед за Батоном, который пошел первым. А Лысый замыкал шествие, подбрасывая на ладони пистолет, который ему в принципе сейчас был не нужен.

Филя не упустил из виду, что тот не передернул затвор, а таскать пистолет на взводе под ремнем даже полный дебил не отважился бы: этак ведь прострелить собственную задницу — как два пальца… об асфальт.

И вот, ковыляя мимо очередного стола со стоящим посредине симпатичным таким набором специй — горчицы, уксуса, соли и перца, а также графином, полным воды, Филя сделал почти неуловимое движение к нему, и через мгновение тяжелый ребристый графин с треском раскололся на лбу Лысого. Тот даже не вскрикнул, просто мешком рухнул на пол, сломав при падении стул и опрокинув на себя стол вместе со специями для пельменей, которые, между прочим, отличались здесь отменным качеством.

Шедший впереди Батон резко обернулся, но с ходу получил сильнейший удар ногой в мошонку. Его согнуло, и он взвыл дурным голосом. Последовавшие немедленно синхронные рубящие удары по могучей шее, за ушами, словно заткнули этот рев. А новый, почти неуловимый, но очень точный удар в район кадыка швырнул его на пол и окончательно обездвижил.

И все это произошло настолько стремительно, что «зрители», вероятно, ничего не успели понять. Тем не менее игра была закончена.

— И чего, спрашивается, приставали, если сами драться не умеют? — сказал Филя, обращаясь сразу ко всем и ни к кому в отдельности. — А еще козлом обзывают! — добавил обиженно. — Сидел же, ужинал…. — это он обращался теперь к хозяйке. — Никого не трогал, не задевал, верно? Чего пристали? Вот и пускай теперь лечатся!.. А что мне-то оставалось делать? И потом, они даже правил никаких не предложили. Значит, имели в виду вообще бой без правил? А я ведь их предупреждал, — подумал и добавил, со значением подняв указательный палец: — Дважды. Все слышали? Вот то-то…

Филя нагнулся, просунул мизинец под скобу, поднял пистолет, крутанул его, будто американский ковбой, и продолжил назидательным тоном:

— Теперь квиты… А «пушки»— глупым пацанам не игрушки…

Он снова наклонился над Лысым и, подняв с пола несколько рассыпавшихся бумажных салфеток, прилепил их тому ко лбу — бумага вмиг покраснела. Затем он вынул из куртки Лысого свой файл. Достал из внутреннего кармана его бумажник и удостоверение личности, запаянное в целлофан. Точно такое же вытащил у Батона и оба сунул в свой карман. После этого раскрыл бумажник Лысого и, обнаружив в нем приличную пачку долларов, присвистнул и поглядел на побелевшую от ужаса хозяйку. Все же побоище выглядело впечатляюще, да и урону кафе нанесли немало.

— О, здесь вам вполне хватит на возмещение ущерба от действий этих драчунов! Им тоже останется — на поправку неожиданно пошатнувшегося здоровья. Держите, хозяюшка! — И Филя швырнул раскрытый бумажник на стойку бара. — Я пойду, а вы все-таки вызовите им врача. А когда и милиция приедет, передайте ей это, — Филя скинул на стойку висевший у него на мизинце пистолет. — Так и вам спокойнее, и у этих уродов, — он кивнул на лежащих, — не появится нового соблазна пугать народ. Если они скоро очнутся. Что — вряд ли.