— Иризар?.. — прошептала она.

Но фигура за шелковой пеленой была тоньше, изящней и чуть выше. Приблизился, несмело отведя разделяющую их прозрачную невесомую ткань. И Гортензия различила в полумраке аристократичные черты и огромные, умоляющие глаза, в лунном свете сверкнула дрожащая на ресницах влага.

— Чье имя вы сейчас назвали? — спросил князь. — Нет! Я не смею требовать ответа... Значит, ваше сердце уже занято, и мне не на что надеяться?

Произнесено это было таким тоном, что Гортензия всерьез побоялась, как бы этот обиженный мальчик не разрыдался у нее на руках.

— Ваше высочество! — строго заговорила она тоном воспитательницы. — Позвольте заметить, что своим вторжением вы не только тревожите мой покой, но и подрываете мою репутацию порядочной незамужней женщины! Как вы вообще сюда проникли?

— Там потайной ход, — вяло махнул рукой князь на завешанную гобеленом стену. И судорожно вздохнув, рухнул перед постелью на колени: — Молю вас, если ваше сердце создано Небесами не изо льда или камня! Выслушайте меня, не отвергая мои чувства с презрением!..

И вдохновенно понес такую околесицу, что Гортензия только диву давалась. Что ни слово — поэзия! Менестрелям и не выдумать ничего подобного. И ведь не пьян, она бы сразу учуяла... Будто бы полюбил ее князь с первого взгляда, и теперь жизнь без предмета страсти ему не мила. Только она, ее чудесный образ стоит перед мысленным взором, застилая собою серую, безрадостную явь, она лишь грезится наяву... Если несвободно ее сердце, если обещана любовь другому счастливцу — смеет ли он уповать, что найдется в ее душе хоть капля жалости? Не соизволит ли она одарить высочайшим счастьем — не протянет ли ему с милосердием руку свою, дабы он мог припасть с целомудренным поцелуем к нежнейшей длани?.. И прочее, в том же духе.

Гортензию, что скрывать, растрогала эта мальчишеская горячность. А сорвавшихся с мокрых ресниц, покатившихся по щекам, крупных точно жемчужины, слез вовсе не сумело выдержать ее сердце. В ответ принялась она уверять князя, что по возрасту годится ему в матери. Да если б увидел он ее в истинном обличии — вовсе лишился бы чувств, причем всех — не только любовных. И конечно подала руку неверящему, не желающему слышать этих слов поклоннику — будто ей руки подать жалко!.. Он принял ее руку, точно драгоценнейшее, хрупкое сокровище. Приник горячими губами к пальцам, сплошь покрыл страстными поцелуями — и ладонь, и каждый пальчик в отдельности, и кисть. И подбираясь к запястью, между делом кидал столь опаляющие, жаждущие взгляды, что Гортензия не нашла в себе жестокости для сопротивления. И поцелуи стали осторожно, робко подниматься вверх к локтю, к плечу... Пока не достигли щекочущим, обжигающим дыханием нежной ложбинки над ключицей. И здесь он замер, покорно ожидая ее решения, тяжело дыша в шею, уткнувшись в завиток волос.

Гортензия пылала в смятении. В жизни такого с ней не приключалось! Так б и провела век старой девой, не печалясь о своей доле — но тут подарок судьбы! И не кто-нибудь — а великолепный молодой князь! Могла ли она мечтать о подобном даже в самых смелых девичьих грезах?! Совесть же зудела черной осенней мухой — нельзя, неправильно обманывать мальчишку демоническим мороком. Всё это минутное наваждение, после она очнется и ей станет стыдно. И если уступит — значит проиграет демону, даст повод к насмешкам и унижениям. Но в то же время настойчивый внутренний голос отчетливо твердил — другого такого случая больше не представится и глупо упускать свой шанс...

— Потом ты очень пожалеешь! — предостерегла князя ведьма.

Тот вмиг просиял, точно яркое летнее солнце после короткого дождя. Не теряя ни минуты драгоценного времени, скинул со стуком башмаки — и нырнул под покрывала с головой. Гортензия ахнула, возмутившись. Но через мгновение, не в силах сдержаться, захихикала как от щекотки:

— Ваше высочество?! Нет... Что ты делаешь?! Не смей!.. Не трогай!.. О, светлые Небеса, продолжай...

Приподнявшись на руках, взлохмаченный князь выглянул из-под простыни. Качнувшись к ней, звонко чмокнул в смеющиеся губы:

— Где же ты прячешь свой хвостик, ведьма? Я хочу его найти!

— Так ты только из любопытства меня соблазнил?! — привстала Гортензия на подушках. Но от неожиданно сильного рывка съехала по шелку и оборкам вниз, под темное тепло покрывал, в объятья хохочущего князя.

Сомкнуть глаз ей не пришлось до самого рассвета...

Лишь когда бледное сияние зари протянуло тускло-радужные переливы над горизонтом, чуть рассеяв ночной сумрак, неутомимый молодой возлюбленный наконец сдался в плен сновидений и уснул у нее на плече. Гортензия потихоньку высвободилась из объятий, вновь устроилась на подушках, с пуховых высот любуясь на свое нежданное, мимолетное счастье, которое сейчас, с растрепавшимися волосами, приоткрыв губы и тихонько сопя, казалось еще более юным и милым.

— Не можешь насмотреться на похитителя своей застарелой невинности? — поинтересовался Иризар.

Гортензия едва сдержалась, чтобы не подпрыгнуть. Цветасто заругалась, шипя сквозь стиснутые зубы. Как всегда по своей привычке демон подобрал самый удачный момент для появления. Выйдя из тени оконного простенка, без стыда и совести приблизился к сбитой постели любовников, разглядывая спящего князя.

— Измучился, спит? Хотел бы я увидеть его лицо, когда он узнает, с кем на самом деле разделил ложе страсти.