Ведьма остановилась в нерешительности перед наполовину опущенной решеткой. Можно было бы пригнуться и пройти под окованными железом кольями. Но кто мог ручаться, что подъемные механизмы не развалятся в любую минуту — и решетка не размозжит головы любопытным посетителям?..

И снова ведьма не успела остановить воспитанницу! Пока она размышляла, Фредерика примерилась проскользнуть под хищно ощеренными кольями — но неосторожно задела крылом решетку. От малейшего прикосновения сработал спусковой механизм, лязгнули цепи — и решетка упала вниз, колья плотно вошли в выдолбленные в земле ямы-пазы.

— А-а-а! Мамочки! — заорала драконесса.

И было от чего заорать: Фредерика успела проскочить в ворота, а вот хвост ее остался под решеткой.

Гортензия страшно побледнела. Не доставало к их неприятностям членовредительства...

Но захлопнув рты, драконесса неуверенно дернула хвостом — и тот свободно скользнул из-под поперечного бруса.

— Ну, я пойду? — засияла клыками драконесса. — Я вы тут пока подождете. А я вам всё-всё расскажу!

— Шустрая какая, — хмыкнула ведьма, протиснувшись между кольями, благо худощавая фигура это позволяла.

Мериан тоже оказался достаточно тощим — или же ему очень не захотелось остаться в одиночестве.

Против опасений Гортензии, в огромных пустых залах непрошенных гостей не ждали потайные ловушки. Или же им просто повезло на них не наткнуться.

Крепость Верлис была мертва. В залах и запутанных переходах царил мрак, прорезаемый узкими лучами скупого света, льющегося из щелеподобных окон высоко под сводами. Могильный холод разливался в затхлом воздухе.

В залах не было ничего — ни единой вещи, только голые камни, одинаково серые под ногами и над головой. Гортензия надеялась найти здесь хотя бы что-то, что можно было бы использовать против Иризара и его некроманта. Но надежды ее не оправдались.

Фредерика тоже была огорчена — она-то ожидала увидеть в логове страшного колдуна залежи сокровищ. Или хотя бы встретить дракона... Не желая смириться с подобным разочарованием, она была готова обежать всю цитадель, лишь бы найти хоть что-нибудь интересное.

Но сколько бы залов они не обошли, в какие бы двери не заглядывали — везде их ждало одно и то же, безжизненное запустение...

Только одна галерея отличалась от прочих помещений. Она спиралью опоясывала южную угловую башню, делая ее отдаленно похожей на фонарь. Просторная и светлая, с вереницей колон, с округлыми арками широких окон. На внутренней стене рисунок аркады повторялся высокими нишами. Каждую из ниш заполняла живописная фреска, выполненная рукой искусного мастера. На первой, ближайшей к входу, была изображена молодая женщина в королевской богатой одежде, с младенцем на руках. Юная, совсем еще девушка, ее можно было бы назвать красивой, если б не темные тени под огромными печальными глазами, жесткая складка у губ и усталый, изможденный вид. Младенец, мальчик, напротив был радостен — пухлые щечки, довольная улыбка, толстые ручки с крохотными пальчиками, выбившиеся из разметенных пеленок.

— Как мило! — хором воскликнула драконесса.

Гортензия кивнула. Неожиданная находка в подобном месте...

Следующие ниши содержали изображения без сомнения той же самой женщины. И с тем же ребенком — но от фрески к фреске мальчик менялся, рос — уже не сидел у нее на руках, а стоял рядом, держась за подол. Наряд женщины каждый раз был другим: сначала королевская роскошь, потом богатая отделка и золотое шитье становились всё менее пышными, понемногу уступали простым тканям, а затем платья вовсе сделались похожими на крестьянские. Однако лицо ее, становясь старше, светлело. В глазах уже светилась не грусть, но спокойная уверенность.

Гортензия сбилась со счета, насчитав четыре дюжины ниш — но они не прошли и четверти бесконечно длинной галереи.

Достигнув зрелости, женщина на фресках как будто перестала стареть, на изображениях изменялись лишь позы и одежда. Мальчик же постепенно превращался в юношу — высокий, с длинными черными, мягко вьющимися волосами. Становясь старше, он смотрел с картин на зрителей выразительными серьезными глазами. И хоть на губах по-прежнему играла мальчишеская улыбка, взгляд не был детским...

Гортензия подошла поближе, привстала на цыпочках. Неужели не показалось? Она вернулась к предыдущей росписи, всмотрелась внимательней, отбежала к следующей... Так и есть! Цвет глаз юноши постоянно менялся — то ярко-голубой, то зеленый, золотисто-охристый, светло-карий, серо-стальной — и любые оттенки радуги...

Гортензия поспешила вперед, пропустив три десятка ниш. Оступилась на ступенях, разделяющих галерею на уровни, упала, ударившись коленом. Но не обратила внимания на подбежавших Мериана и Фредерику, подняла голову — и замерла... Она увидела перед собой знакомые глаза с насмешливым прищуром, свитые в косы черные волосы, широкие плечи, могучую грудь воина, затянутую в мерцающую чешую брони... Иризар. Демон стоял в полный рост, возвышаясь над креслом, где сидела всё та же женщина — но уже старуха. Морщины изрезали ее лицо, руки покрывали сплетения вен. Она неизбежно старела — а он оставался молод...

Торопливо поднявшись, Гортензия добежала до конца галереи — это были последние арки, дальше только распахнутые двери, ведущие из угловой башни в залы главной.

Предпоследняя в череде ниша была завешана побуревшей от солнца тканью. Гортензия без колебаний сдернула покрывало. Под ним оказался незаконченный портрет. Тщательно выписанное лицо демона, хмуро сдвинутые брови, сжатые точно от боли губы. Выписана его фигура и спинка высокого кресла, одежда женщины — многочисленные складки почти монашеской, жемчужно-серой рясы. Но на месте лица и рук женщины — белые пятна...