Потом из-за деревьев донесся раскат грома - нет, это был не гром, а рев!
– низкий, глухой, исполненный лютой ярости. При этих звуках морда, глядевшая на нас с Бурым из папоротников, разинула пасть и тоже зарычала!

–  В лагерь!
– завизжал Бурый.

Не помня себя, я бросилась бежать.

Подгоняемая страшным ревом, я быстрее ветра мчалась через колючие кусты, камни и папоротники. А рев не отставал, подобно чудовищной волне, он несся за мной, нарастая и неумолимо приближаясь.

Бурый бежал рядом со мной, задыхаясь от страха.

Когда мы ворвались в лагерь, Белка, лежавшая возле кучи с добычей, испуганно вскочила, и в ужасе обернулась на колючую изгородь, колышущуюся за нашими спинами.

–  Барсуки!
– завизжала она во весь голос.

В тот же миг на поляну хлынули коты. Я увидела маму, со всех лап спешившую ко мне. Ее единственный глаз так сильно вытаращился, что был виден белок.

–  Идем со мной!
– попросила она.
– Я должна увести из лагеря Ромашку и ее котят! Ты сможешь вместе с ними переждать на вершине скалы!

Но я крепко уперлась лапами в траву.

–  Ни за что! Я хочу остаться и сражаться вместе со всеми!

–  Не будь мышеголовой!
– рассердилась мама.
– Это не место для оруженосцев! Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

Я посмотрела на вершину оврага, поросшую густыми кустами.

–  Может, там тоже барсуки, - предположила я.

–  Я своими лапами затолкаю тебя в самые густые заросли!
– пригрозила Яролика.
– Хватит препираться и марш за мной!

–  Я хочу сражаться!
– завыла я.

Мелькнула белая шерсть, к нам подбежал Белохвост.

–  В чем дело? Нашли время для споров!

–  Белолапка должна уйти из лагеря с Ромашкой и котятами!
– твердо отрезала мама.

–  А я хочу остаться!
– огрызнулась я.

–  Сейчас не время для капризов!
– потеряв терпение, воскликнула Яролика.
– Ты что, не видишь, что творится?
– Она махнула хвостом в сторону поляны, и я увидела за маминой спиной бушующее море оскаленных клыков и выпущенных когтей.

Долголап и Сумрак с двух сторон наседали на барсучиху: они полосовали когтями ее уши и отскакивали в сторону прежде, чем она успевала повернуть к ним свою тяжелую морду.

Я снова повернулась к маме.

–  Позволь мне остаться!
– со слезами в голосе взмолилась я.
– Я нужна моим товарищам!

–  Она права, - неожиданно встал на мою сторону отец.
– Разве не для этого она тренировалась? Сейчас нам нужны все, кто способен сражаться!

–  Но она не воительница!
– прошипела Яролика, и в ее глазах я увидела смертельный страх. Мама боялась, что я слишком мала, неопытна и слаба.

–  Если я уцелею, то стану воительницей!
– тихо сказала я.

Мама долго смотрела на меня, потом с трудом кивнула.

–  Не спускай с нее глаз, Белохвост, - коротко бросила она, потом резко развернулась и бросилась в детскую, возле которой стояла Белка.

Белохвост открыл пасть, чтобы что-то сказать, но тут огромная тень легла на него сверху, и мой отец только зубами щелкнул.

Над нами стоял барсук, в его крохотных черных глазках горела ненависть. С громким ревом он взмахнул своей тяжелой лапой - и Белохвост кубарем покатился по поляне.

Я отпрянула, лихорадочно вспоминая подходящие к случаю боевые приемы. Как назло, вся воинская премудрость вылетела у меня из головы, в тот момент я чувствовала только твердость земли под лапами, да прикосновение колючей ежевики к кончику хвоста. И еще я почему-то подумала о том, как ослепительна моя белая шерсть на фоне зеленых кустов. Наверное, я была похожа на луну в темном небе, каждая шерстинка как будто вопила: «Вот она я! Идите сюда, съешьте меня поскорее!»

Барсук разинул пасть, показав острые желтые клыки и длинный красный язык.

Помню, я тогда подумала: «Интересно, это очень больно, когда такие зубы прокусывают шкуру?» Я вдруг словно оглохла, все звуки битвы вокруг смолкли.

–  Прочь от нее!
– раздался грозный вопль за спиной барсука.

Потом что-то белое прыгнуло ему на спину. Белохвост!

Барсук встал на задние лапы и закрутил головой, пытаясь достать врага зубами.

Ко мне снова вернулся слух. Рев битвы оглушил, земля под лапами дрожала от тяжелого топота. Я выпустила когти и подскочила, целясь в маленькие барсучьи глазки. Я заметила, что у барсуков, как и у котов, возле глаз шкура тоньше, а значит, даже такая неопытная воительница, как я, может глубоко расцарапать ее.